Саночки-салазочки,
ноги калачом.
Не глаза – буравочки,
вьюга нипочём!

О чём им мечталось в затишье войны?
Наверное, выжить и жить долго-долго.
Дожили. До яви нелепей, чем сны:
Возводится памятник фрицам над Волгой.

Они сейчас ещё в боях
и всё ещё дерутся насмерть,
с победным зовом на губах
и забинтованные наспех.

Загляну в знакомый двор,
Как в забытый сон.
Я здесь не был с давних пор,
С молодых времён.

Есть мужество, доступное немногим, –
Всё понимать и обо всём молчать,
И даже в дружбе оставаться строгим,
А если боль – о боли не кричать.

Красные раны тел.
Рваные рвы земли.
Никто умирать не хотел!
Да – помогли…

В развалинах мерцает огонёк,
Там кто-то жив, зажав огонь зубами,
И нет войны, и мы идём из бани,
И мир пригож, и путь мой так далёк!..

Испустила дух полуторка войны.
На шоссе на Загородном шило у шпаны, –
Впилось, как осколок стихшей канонады.
Заменить баллон памятнику надо.

Руена* – лестницы, лестницы, лестницы
Лестниц на тот свет.
Вихрь подметает ступени пустынные.
Стен и дверей нет.

С сорок первого года пусты закрома,
С сорок первого года до сорок шестого.
Вот я в школу иду вдоль забора пустого,
Вот я в школу иду. Там – еда задарма.

Сапоги кирзовые и китель,
Пять лучей от ордена горят.
Пристальнее, мальчики, смотрите, –
Как они о многом говорят!

Врачи всю ночь, как ангелы-хранители,
Стояли над солдатом не дыша.
И, будто плёнка в старом проявителе,
Он к жизни возвращался не спеша.

Треугольник почты полевой,
Что принес ты матери сегодня?
Фотографию сынка… Живой!
Похудел, видать, на фронте взводный.

А я родился – всем смертям назло –
В тот самый страшный первый год военный.
И хоть с рожденьем мне не повезло,
Я выжил, рос, пацан обыкновенный,

От сплетен, от мнимых успехов,
От скуки, что рядом всегда,
Есть счастье куда-нибудь ехать –
Совсем безразлично куда.