Вторые сутки тишина.
Молчат окопы. Дремлют дали…
Уже колеблется война:
Враг выдохся, а мы – устали.

Горька у старика судьбина.
А всё проклятая война!
Дала медали, ордена,
Но отняла жену и сына...

Ты что загрустила, пехота,
В окопах, окутанных тьмой?
Тебе умирать неохота?
Тебе умирать не впервой.

Вдали от стен московских – как воздуха глоток –
Среди лесов мордовских – уездный городок.
Здесь, в бабушкином доме, ещё и мал и хил,
Как в золотой соломе, я поначалу жил.

Я сегодня расскажу вам про дорогу в Тчев,
Как на пыльном перекрестке битых три часа
Я стоял ошеломленный, вовсе проглядев
Всё видавшие на свете синие глаза.

Не нашел я заветного дома –
В дом наш бомбой фашист угодил,
Стала улица мне незнакома,
Будто здесь никогда не ходил.

У широкой дороги каштан.
Мы немного под ним отдохнем.
Над Карпатами – черный туман
И раскатистый пушечный гром.

Послевоенные годы победные.
Брянщина гордая, Брянщина бедная
выжжена, вытоптана оккупацией,
будто прошёл сатана…

Тот, кто ушёл, дождётся того, кто остался,
но тот, кто остался, не дождётся того, кто ушёл…
У Вечного огня – цветы, цветы, цветы!
И люди ждут...

Третий день артиллерия бьет по переднему краю,
Третий день нам пожары немецких усадеб видны,
Через линию прусских границ
мы послушную смерть посылаем!

О мертвых мы поговорим потом.
Смерть на войне обычна и сурова.
И все-таки мы воздух ловим ртом
При гибели товарищей. Ни слова

Скалистый остров загудел
От орудийного раската,
По грудь в бушующей воде
В атаку ринулись солдаты.

...Пошлёт меня мама за хлебом,
Когда наношу я воды.
И вот зашагаю под небом,
Что выжило после беды.

Теплом и светом залитая,
Она под ветрами плывёт…
О том, что нива золотая,
Узнал я в тот суровый год,

Белый, белый, белый снег
Кипени весенней.
Жаркий шёпот, тихий смех,
Звёздочки сирени.