Батюшка, это не чудо-синица –
Это хвостатая дерзкая птица
Клювом ударила. Вдребезг стекло.
Сколько из дому тепла утекло!

На фронт ушли четыре парня,
Четыре брата фрицев бить.
А я остался в коми парме* –
И днем и ночью лес рубить.

Высоко над ямами и рвами
Раненой, истерзанной земли,
Вешний воздух бороздя крылами,
Через фронт летели журавли.

Я был пацаном голопятым,
Но память навек сберегла:
Какая у нас в сорок пятом
Большая победа была!

Ребята смотрят ленту про войну,
для них переоткрытую страну.
Актёр хорош, и лирика своя…
Но не о том, что мог бы вспомнить я.

Ворон, что ли, грусть накаркал,
Чуя смерть её с небес.
Разложи, цыганка, карты,
Расскажи, где мамин крест.

На окраине села
С головою белой
Сына мать с войны ждала
И окаменела.

Снова старая рана открылась,
До рассвета я глаз не смыкал.
А как в небе заря засветилась,
На больничную койку попал.

Я слышал одного юнца,
Что, не придав словам значенья,
Сказал для красного словца:
«Я б руку дал на отсеченье».

Как часовые, обелиски –
На том и этом берегу.
Здесь под огнем артиллерийским
Лежать пришлось мне на снегу.

Стихи! Они пришли ко мне
В солдатском ватнике, в огне.
Пришли, все сны мои поправ,
С траншей, санбатов, переправ.

На броне по кустам и полянкам,
А потом, мысль о смерти гоня,
Ты бежишь за чадящим танком,
Но зато пред тобою броня.

Сжирал огонь программки и билеты,
Горячим пеплом осыпая нас,
За зданье Королевской оперетты
Шёл бой без передышки пятый час.

Так смеха ради санки называли
Во дни войны в селе моём родном.
Их с вечера дровами нагружали
И оставляли на ночь под окном.

– Ты бы смог, как в былую войну
(Боль и память о ней не изжили!)
Умереть за родную страну?
– Но родную страну растащили...