Однажды древняя старухаВ неясном состоянье духаСпросила сквозь свои мечты:– Ну, уж войну-то помнишь ты?
Читать
Гостей незваных не встречалШтыком и автоматом.Я был тогда постыдно мал:Лишь восемь – в сорок пятом.
Было тихо в цеху, словно в зале.Очень тихо и очень темно.Только где-то у края, в провале,Разгоралось времянки пятно.
Наши души обожжены:Все мы выросли из войны,Из её катастроф и бед,Из её кровавых побед.
Окован стужей госпиталь военный,Рассветный, сизый, мертвенный морозНет-нет и звякнет утварью бесценной –Пробиркой льда на пальчиках берёз.
Милая, милаяТётя Наташа,Мужа, как руку,Война отняла.
Москва моя, на каждом словеТвоих приказов боевых –Запекшиеся капли кровиСолдат погибших и живых.
Сестра в халате, как мадонна.Игла ужалила, тонка.Я кровь сдаю – рабочий донор,Пришедший прямо от станка.
Отчаянная смелость сохранит намВ огне, во тьме и в смертном страхе жизнь.Вот встанем изваянием гранитным –И хоть сто лет беда вокруг кружись.
Нас сдружила военная буря,Перед Родиной долг породнил.Я ему говорил об Амуре,Мне дружок о Днепре говорил.
Подбирались ночки потемнее,Подождливей или поснежней.Подбирались парни посильнее,Одевались парни потеплей.
Мой голод ел траву и жрал коренья,Мои молитвы стали на колени.Господь судил мне кончить жизнь во рву.Лежала степь – волчцы* да черепица...
Он с этим именем на фронтеИ отступал, и шёл вперёд.Кричит он: «Вы его не троньте!», –Когда немного подопьёт.
Нет, не просто меня убить.Извещенье придет – не верьте.Чтобы Родине вечно жить,Я не кланяюсь подлой смерти.
Рыжеусый, ни мал ни высок,За деревней спалённой, у братских могил,Обронил всё до зёрнышка колосокИ не заметил, как обронил.
У обелисков голову склоняю,где нет имён,одни лишь только даты…Кто здесь лежит?..
Я гощу у родного отца.Вспоминаем прошедшее наше,И течёт разговор без конца,И прошедшее ближе и краше.
У отца моего не было ни орденов, ни медалей,потому что его убилив самом первом бою:где-то под Ленинградом...
Прибавилось снегу заметноНа плоскостях броневика.В порывах свирепого ветра,Как прежде, застыла река.
Последнее застыло слово,Запечатлён суровый миг.И тянет к памятнику снова,Поскольку Зои нет в живых.
Я видел в странствиях своих немалоМогил, где без чинов, имен и датПод земляным тяжелым покрываломСолдаты неизвестные лежат.
У памятника солдатуПроходят колонны бойцов,И каждый, как старшего брата,Его узнаёт в лицо.
Кровь насквозь пропиталательняшку и клёш,и тяжёлые капли упали в траву.Но матрос всё твердил...
Июль. Жара и пыль. И крик и стон.Вот-вот накроет переправу канонада.Плетутся старики, спешат обозы вброд.Погонщик из реки не может выгнать стадо.
У подножья Митридата,В синей керченской дали,Камни плавились когда-то,Глыбы дыбились земли…
Левый берег в огне, а на правомПеплом кроются угли костра, И связисты сквозь тьму к переправамТянут кабель, – работа быстра.
У реки,у самойу излучины,Где весною громоздится лёд...
Бронебойным снарядомРазбитый в упор лобовик,Длинноствольная пушкаГлядит немигающим взглядом
Наплывает утренняя месса…Словно подчиняются, звуча,Голоса разбуженного лесаДирижёрской палочке луча.
Здесь лес дрожал, земля стонала,Вода днепровская вскипалаОт раскаленного металла.Здесь метр земли, как жизнь, был дорог!
Закат разлился над рекой,Спит берег левый, берег правый.Окутано всё тишинойУ Соловьёвой переправы.
Здесь всё валил военный ветерВ пучину дыма и огня,И только гипсовые детиС фонтана смотрят на тебя.
Словно годы, пролетели в небе птицы.Ветер горестной свирелью не резвится.За травою не видать ржу и копоть,и не сразу угадать дно окопа.
У старушек блокадных особенный день – пенсионный.Он не праздник – начало рассчитанных праздничных дней.И бездомных котов на обед позовут поименно,И безродных собак обогреют заботой своей.
С холодной злобой, тайным страхом,Чтоб прошлое забыть сполна,Они стирали с плит РейхстагаСолдат советских имена.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан