Немец нервно дергал вожжи,Полный ярости и зла:На дороге стала лошадьИ вперед никак не шла.
Читать
Платформа «Танковое поле». Осенний лес.И вдруг пронзило сердце болью:когда-то здесь… Когда-то здесь,вот тут, над этими холмами
Проходили дорожныеПрямиком через лес.Поселенцы, осторожные,Кто с котомкой, кто без…
Потеряла карточку старушка…Сгорбленная, с палочкой в руке,Старая старушка-побирушкаПлакала у кассы в уголке.
Из белых палат госпитальныхЛет семь или восемь назадВ деревню к родному порогуПриехал безногий солдат.
То облава, то потрава.Выжил только третий справа.Фотография стара.А на ней юнцов орава.
Мой отец награждён и прощён,водку пьёт и не плачется он.И дорогой железной, прямойвозвращается в Крым как герой.
Возле Киева друг его первый упал,а второй друг – на Одере.И потому, зубы сжав, всю Европу солдат прошагал,и Европа сказала спасибо ему.
Все окна проглядела наша хата,Мечтая заглянуть за горизонт.Весна, увы, не дождалась солдата,Седьмое небо выплакав дождём.
И может быть, намного прощеОставить свой сожжённый кров,Где только ветер пыль полощетИ сушит пролитую кровь.
Не шёл я в атаку в цепочке бойцов,«Ура» не кричал я, и не был я ранен.Я знаю войну через память отцов,По взрывам на киноэкране.
Память военного детстваВсё отбивает такт…Баржа… Куда же ей деться?..Бомбы… И ал закат…
Я слышал крик –от боли иль напасти,медлительный и неподвижный крик…Шатало судно.
В буреломной чаще,Травами увитый,Люди отыскалиНаш «КВ*» разбитый.
Между боем и боем,подсумок досыта набив,кашевару манерку* отдай:черпака не жалей, мол, –
Ты крепко спишь в земле столичной,Покрытый знаменем страны,У той державной и кирпичной,У красной зубчатой стены.
Речей и слов не надо броских,Ты просто молча здесь постой…Не всем лежать у стен Кремлёвских,Но всем лежать в земле сырой.
В День Победы каждый годя на кладбище иду.Здесь отца могильный холм.Старший я теперь в роду.
Здесь, у надгробья на холме,Где похоронен прах поэта,Отчизна вся открылась мне:Разливы голубого света
О них ещё думают как о живыхПечальные матери в дальней Сибири,Но спят они крепко средь сосен густыхВ суглинке тяжёлом у Свири.
Прощальная минута подошла,Односельчан слышны слова простые:«…И ордена за ратные дела.И честно жил… И руки золотые».
Не просто павшим – нет,А с думой о грядущемВоздвигнут монументИ ныне всем живущим.
Возле Вечного огня –Комсомольский пост.Слушай, парень, как звенятТридцать тысяч звёзд.
У монумента Славы тишина.И облака плывут тревожно, низко.Как тридцать с лишним тысяч обелисковГорят на строгих стелах имена.
У моста был немец похоронен.Был отрыт. Куда-то увезён.И никто не кинулся в погоню,Не устроил немцу похорон.
У нас был примус.Бывало, только вспомнишь – он шумит.Таммама возится с кастрюлями
У нас были свои причины.Спешили мы тогда – втайне,В двенадцать лет – почти мужчины,К отцам поближе да к войне.
У нас виски белей зимы,У нас на шраме шрам.Живые памятники мы –Вы поклонитесь нам.
У нас все то же, что и до войны.Отстроились сожженные деревни.А блиндажи
У нас у всех с войною счёты.Шёл сорок первый горький год...В разгар уборочной работыКружил над нами самолёт.
У нас уже с деревьев на ветруКовром шушинским* пала позолота,И голубой порошей поутруЗатягивает желтые болота.
Жил-был когда-то здесь поэт.Ты знаешь, друг мой, как поэта звали?Здесь, под сосной, я сплю, встаю чем свет,Ноги моей на травах виден след
Зимний день. Повисло небо низкоНад промёрзлой дремлющей землёй.Я стою один у обелискаМолча, с непокрытой головой.
Вот опять стою у обелиска…Ветви ивы – след застывших слёз, –До земли касаясь низко-низко,В травах тают капельками рос.
Посреди тишайшей тишины,Посреди российской стороныГоворить не надо ни о чём –Молча...
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан
ОТЕЦ МОЙ – ПЛОТНИК