Ходила смерть – легка в походке –
на фронте рядышком со мной,
и я привык к ней, как к винтовке,
как к неизбежности самой.

Тысяча четыреста восемнадцать дней
Мы были в долгом пути,
Среди сожженных лесов и забытых полей
Стояли лицом к врагу.

У окопа куст малины,
Как домашний наш – точь-в-точь!
Уцелел от взрыва мины,
Что упала в эту ночь.

Перед тем,
как о чем-то сказать в День Победы,
я долго молчу,
словно слушаю гром канонады,

Когда снаряды небо гнули,
Прижав ко льду, прижав к воде,
Кто знает, сколько утонуло
Солдат, повозок, лошадей…

Присмирело море Баренца,
Ночь над берегом тиха.
За скалой в сторонке варится
Краснофлотская уха.

…Хоть здесь почти бомбёжек не было, –
Шинели всюду, гимнастёрки,
И так народу много бегало
Меж Пенз – От Первой до Четвёртой*!

Земля израненная впереди…
В шинели, с автоматом на груди
Шагаю, прохожу за долом дол.
Высоко надо мной парит орел

Мне шёл восьмой. Не первый город
Я разменял среди зимы.
И всюду – холод, всюду – голод,
Хоть больше не было войны.

Увяла ночь, а сна и не бывало.
Московская газета на столе.
С её страниц мне душу жгут напалмом.
Я пулями пришит опять к земле.

В заснеженном Ленинск-Кузнецке
Война приземлила меня.
Впадала в сибирское детство
Зелёная речка Иня.

Начало где дороги всей?
И где придёт конец?
…По мукам совести моей
Веди меня, отец!..

Кругом ни души, ни звука,
Только они одни –
Два задушевных друга,
Два героя войны.

Алели флаги маково
Девятого мая.
Старушка пьяно плакала,
Слёз не утирая.

Храпят и волнуются кони,
Настал расставанья черед.
Пехота лежит обороне,
Разведка уходит вперед.