Распаханы траншеи и окопы,
А под горой, почти что невредим,
Бетонный ДОТ
смирившимся циклопом...

На севере море туманное в штиле,
Из моря встают кенигсбергские шпили.
И здесь, от столба, где указки скрестила
Война над скрипучим дорожным настилом,

Когда мы под самой Москвой
За землю свою погибали,
Тогда вы нам тем, что второй
Откроете фронт, помогали...

Нет праздничной окраски у войны –
Ее глаза огнем опалены,
Ее поля свинцом напоены,
От крови реки все ее – красны.

Едва приехали – и сразу из теплушек.
Какой-то маленький литовский городок.
– А ты чего, браток стоишь, развесив уши?
А ну, давай сюда, делить сухой паёк!

За селом на горке
В тот военный год
Лейтенант Загорский
Прикрывал отход.

…И была у меня Москва.
И была у меня Россия.
И была моя мать жива,
И красиво траву косила.

Слобода жила чуть-чуть в сторонке:
Обучалась жизненным наукам.
Но уже носили похоронки,
Правда, по соседним переулкам.

Дождливой ночью на глухом лугу
В потёмках мы заканчивали мётку.
Отужинавши с мамой всухомятку,
Заночевали мы в своём стогу.

Вечером в школу приходит народ –
Взрослее, чем днём, и упорней вдвойне.
В десятом классе беседа идёт
О Великой Отечественной войне.

Опять сигнальная ракета
Жар-птицей взмыла в небосвод.
И снова вздрогнула планета.
И в ночь уходит разведвзвод.

В России род едва ль найдётся,
Не потревоженный войной.
А враг неслышно подкрадётся,
С ухмылкой станет за спиной.

Снег метет, снег метет –
завируха.
Ветер песни поет,
иль вызванивает лед

Отец погиб на поле боя,
Дед успокоился в тюрьме,
И мне остались от обоих
Лишь дырки в нищенской суме.

Он упал за черною воронкой –
Смерть, каких немало на войне.
Будет плакать мать над похоронкой
В многотрудной русской стороне.