Что помню, то помню… В начале марта
Там, где на стенке висела карта
Европы в красных флажках побед,
В чёрной тарелке на кухне нашей
С утра зарыдали траурно марши…

Один – безрукий, тот – с культяшкой,
С чахоткою, а кто – кривой...
Хоть в сторону вздыхали тяжко,
Но радовались: всё живой!

Труднейшая задача решена:
Разведчики взять пленного сумели.
Всем повезло. Вот только старшина
Лежит на окровавленной шинели.

Отвели в музее танку
Зал под вечную стоянку.
Гид, что не был на войне,
Тычет в раны на броне

Вот фронтовая песня отзвучала.
Ещё в душе мелодию храня,
Я попрошу сыграть её сначала,
И баянист послушает меня.

Перед тем,
как о чем-то сказать в День Победы,
я долго молчу,
словно слушаю гром канонады,

– Кто этот дядя в гимнастёрке? –
У мамы спрашивала я. –
Быть может, это Вася Тёркин
С портрета смотрит на меня…

В деревушке, в глуши Красноярского края,
Где нашли мы ночлег, заблудившись в ночи,
Где хозяйка нас потчевала караваем,
Прямо вынутым с пода русской печи...

Лесная посадка. Размытый омёт.
Где немцы, где наши – сам черт не поймет.
Взлетают ракеты. А так – тишина.
В донецких степях заплуталась война.

Мы притащились из разведки,
Свалили в угол «языка»,
Комвзвода, связь ругая крепко,
Кричал: «Варшава! Я – Ока!..»

Уже давно пришли с войны солдаты,
У тех солдат растут свои сыны,
А в этот дом, все перепутав даты,
Еще военные стучатся сны.

Четыре года по команде «к бою!»
Мгновенно собирался наш расчет.
Спроси у нас орудие любое –
Оно ответит, как сражался флот.

В церквушке старого села
По убиенным
Звонят, звонят колокола
По незабвенным.

Отчизна! В дни невзгод и муки
Твоей судьбы я не бежал:
Надел шинель, винтовку в руки,
А за ремень заткнул кинжал.

У бабушки была корова.
Звали её Отрада.
Отрада – честное слово,
лучше нам и не надо.