Трубы. Пепел еще горячий.
Как изранена Беларусь…
Милый, что ж ты глаза не прячешь?
С ними встретиться я боюсь.

В лагере ударил соловей,
Зацвела черемуха в гаю,
Но не песни – залпы батарей
Душу растревожили мою.

Только фара мелькнет в отдаленье
Или пуля дум-дум прожужжит –
И опять тишина и смятенье
Убегающих к югу ракит…

Я возвращаюсь всякий раз туда –
В окопный быт, в обугленные дали,
Где мы не так уж много и познали,
Но без чего не вышли бы сюда.

Разметало
Сиротские рати
По разломам
Военной земли.

Завтра будет солнце
Радостно светить.
Это наша доля –
Новый день творить!

О восходе усталыми грезя сердцами,
Деревушки, равниной раскинувшись, спят.
Синий пар поднимается над озерцами,
Словно это котлы, что вот-вот закипят.

Ехал я из Берлина
По дороге прямой,
На попутных машинах
Ехал с фронта домой.

Бывало, бой чуть только стихнет,
Присев с блокнотом к огоньку,
Я подбирал такие рифмы,
Что пулей били по врагу.

Жен вспоминали на привале,
Друзей – в бою. И только мать
Не то и вправду забывали,
Не то стеснялись вспоминать,

Перед Волгою-рекою
Крепко бились мы с врагом.
Пот со лба стерев рукою,
Огляделся я кругом.

Лицо твоё, вконец усталое...
Но слёзы мимо желваков
Струятся, словно воды талые
Из-под осевших вдруг снегов.

Всех похоронят времена
На склоне лет, природой данных:
Тех, чьи известны имена,
И тех, кто ходит в безымянных.

От Смоленска до Брянска
Путь наш лёг по весне.
По могиле по братской
Здесь на каждой версте.

На ржаво-красном косогоре,
На незаросшем пустыре,
Цветёт бесхитростный цикорий
В безмерно тёплом сентябре.