Наш старшина – Кравцов Алёшка –
Лежит ничком, и кровь кругом:
Нога оторвана, а ложка
Еще торчит за сапогом...

Командир батальона читал до зари «Илиаду».
Стол дощатый скрипел, и огарок чадил восковой,
И в ночи открывалось его воспаленному взгляду
Не сраженье у Трои, а бой под любимой Москвой.

Много верст на нем уже покрыто –
На зеленом быстром «шевроле».
Ночевать мы будем за Тильзитом*,
На немецкой, на чужой земле.

Мы гурьбою толпились у хлева,
Каждый – с кружечкой голубой,
И ладони с горбушками хлеба
К ней тянули наперебой.

На этой зелёной земле
От памяти некуда деться…
Военное горькое детство
В тревожно притихшем селе.

Иду в росе нетронутой
Покосными лугами.
Ромашки, словно омут,
Расходятся кругами.

Встал солдат, как штык прямой,
На пороге…
Он с войны принёс домой
Руки-ноги.

Живым поверка – слава мертвым,
В строю не стало одного.
Он от меня стоял четвертым,
И я равнялся на него.

На белом мраморе берёзы
Полузатёрлись письмена.
В один из дней, лихой и грозный,
Их здесь оставила война.

Вижу колонны замерших внуков,
гроб на лафете, лошади круп.
Ветер сюда не доносит мне звуков
русских военных плачущих труб.

Оставив памятники-пушки
В Европе, черной от вины,
Грузилась наскоро в теплушки
Сама история войны.

О том, как приходилось убивать,
рассказывать
отцы нам
не любили…

Когда я был молод, была уж война,
Я жизнь свою прожил – и снова война.
Я все же запомнил из жизни той громкой
Не музыку марша, не грозы, не бомбы,

Мы похоронены где-то под Нарвой,
Под Нарвой, под Нарвой,
Мы похоронены где-то под Нарвой,
Мы были – и нет,

Без тебя мне на свете не жить,
Океанских разливов земля.
И нигде никогда не забыть
Эти взрытые боем поля,