Был мороз.
Не измеришь по Цельсию.
Плюнь – замерзнет.
Такой мороз.

Запели трактора. И от испуга
Умчались птицы вдаль – навстречу дню.
И чёрными пластами из-под плуга
Легла земля на колкую стерню.

Во дворе возле старой котельной –
Два бойца сорок пятой отдельной:
У бойца симпатичного Тони
Лишь по звёздочке есть на погоне...

Мальчишки сельские всё ждали чуда
И перемен. Мальчишкам повезло:
К исходу дня неведомо откуда
Военные приехали в село.

Однажды ко мне пристала корова.
Я был тогда прикомандирован
к дивизии. Рано утром, тишком, нишком,
добираюсь до передового пункта и слышу

Вспоминается мгновенно –
Ходят ходики в углу.
В тяжком времени военном
Всё для фронта. Мы в тылу.

Мир не забудет этой даты.
Мороз рождественский трещал.
Ступал на землю сорок пятый,
Что стать победным обещал.

Их взяли тронутыми гарью
На поле, выжженном дотла.
Одна была немецкой сталью,
Другая русскою была.

Под землею в глубине
С фонарем сидит громила,
Он на карту на стене
Смотрит мрачно и уныло.

Помню, в тайге, у опушки,
Девочка в чащу кричала:
«Сколько до свадьбы, кукушка? –
И кукованье считала.

Мы дочь на войне родили,
Может, безумное дело?
Детей на войне убивают,
Порой и родителей их.

Всё было: обиды и страх,
и сердце стучало устало.
Травинкой на минных полях
терпенье мое прорастало.

Снова в путь. По размытым и скользким
маньчжурским дорогам,
Волоча на подошвах по пуду прилипшей земли,
Зашагали солдаты к суровым Хинганским отрогам

У донской излучины,
У горящих сел
С верной, неразлучною,
Я с тобою шел.

Война бетховенским пером
Чудовищные ноты пишет,
Ее октав железный гром
Мертвец в гробу – и тот услышит!