А 9 мая ты вспомнишь меня…
Пусть забыла совсем, но 9 мая
В ликованье и скорби победного дня
Между нами дорога проляжет прямая…

У человечества силы столько
(Даже трудно представить – сколько),
Чтобы взорвать, уничтожить эту –
И всего-то с глобус! – планету.

Я помню, помню те года:
Вокзалы, толпы, погорельцы,
Оборванные провода
И исковерканные рельсы.

Зима сорок второго года.
Чернеют редкие дома,
и одичало с небосвода
глядит голодная луна.

Перевернулась времени страница.
Известно нам, что прошлое, как дым.
Меж ним и нынешним крепка граница, –
Мы издали на зиму ту глядим.

Я в братских могилах не раз похоронен, не раз воскрешён.
Я пил за удачу слепых воскрешений, но был изначально
Мой шёпот прозренья для слуха чужого смешон.

В бою под Орлом, под Варшавой,
В жестоком огне батарей
Я чувствовал слева и справа
Поддержку окопных друзей.

Мы несли его к могиле
На плечах лесной тропой.
Тучи серые сорили
Вперемешку снег с крупой.

Вы, погоны,
Вы зелёны,
Беспросветные мои.
А над вами, над зелёными,

…Мне было три года. В любую погоду
на фронте летал он в леса.
Апрель Приамурья. Мне ровно три года,
И праздничный день у отца.

Степей Донецких панорама.
Опять рассвет, опять жара.
Опять висит над нами «рама»,
Опять приходят «мессера».

По этим взглядам, скупым и быстрым,
Где гнев и буря живут, таясь,
По этим вспышкам, по этим искрам,
В глухом подполье, в плену фашистском

Как я забуду о войне,
Когда она сидит во мне?
Друзья, которых я зарыл,
Навек в меня вошли,

Я верю, что Победу мы добудем!
И пусть не я, а кто-то доживёт
До той желанной, радостной минуты,
Когда от счастья сердце вдруг замрёт.

Неторопливо рюмку допила,
Отставила на краешек стола
И, как бы ненароком, нас, женатых,
Чуть захмелевшим взглядом обожгла.