Здесь бой был
(на крымском недолгом снегу),
здесь, где в кювете сейчас лишь колючки
да венчики пыльных ромашек...

Я, пацан, глядел внимательно
На его вспотевший лоб.
Как медведя на рогатину,
Брал он с воза каждый сноп.

Осколки голубого сплава
Валяются в сухом песке.
Здесь всё: и боевая слава,
И струйка крови на виске…

В поле послевоенном,
Где не высохла кровь,
Над лебедой и тленом
Хлебом запахло вновь.

Дорога –
словно
трап на пароход –
шла на небо,

Село на ласку
Щедрым не было.
Но вскормлен всё же я селом,
Хоть солон был...

Пришли ко мне вчера однополчане,
Подружки с сединою на висках.
Мы обнялись, всплакнули, помолчали
И стали говорить о пустяках.

«Не восполнив, крупицы не трону», –
Говорит, будто давний зарок,
Вспоминая до боли знакомый,
Обжигающий душу урок.

Небеса и землю на ходу
Прожигая, шел огонь на запад.
Тишина настала, как в аду,
Темнота… Золы и гари запах…

Что бросил я в обугленной России?
Церквушку с размозженной головой?
Разбитый танк, как черный лжемессия,
Братается с нескошенной травой.

Шёл сорок третий. У болота
Война в окопы залегла.
Как цепи вражеской пехоты,
На город наступала мгла.

Прости меня, парень… За дальней заставой
Вокруг, позади, впереди,
Над рощицей блеклой, над пегой отавой
Висят затяжные дожди.

В том мае мы еще смеялись,
Любили зелень и огни.
Ни голос скрипок, ни рояли
Нам не пророчили войны.

Эти годы подлинней веков –
так война перекроила сроки.
На коленках у фронтовиков
вырос я –
                   и их постиг уроки.

– Привезли листовое железо.
– Кто привёз? – Да какой-то мужик.
– Кто такой? – А спроси живореза.
– Сколько хочет? – Да бабу на штык.