А военрук наш весел был,
И юн, и ростом мал.
И боевой мальчиший пыл
Душою понимал.
Он выводил в метельный двор
Ребячий непокой.
И ловко пробовал затвор
Единственной рукой.
Он был для нас ещё бойцом.
Привычно с нами пел.
Но задыхался. И лицом
Вдруг становился бел.
Он замолкал, белей зимы,
В искрящейся пыли, –
Не то что мы, не то что мы,
Когда колонной шли.
Та белизна в зрачках росла,
Текла по синеве,
Как будто это смерть жила
В зашитом рукаве.