Что ж, война – она окончится когда-нибудь,
Это вроде эпидемии чумы.
Знают души, отправляемые на небо,
Что бессмертием они одарены.

Их находили возле труб печных,
В золе, горячей от пожаров жгучих.
Потом в шинелях новеньких своих
Вышагивали в сапогах скрипучих.

Погиб… Какие письма он писал,
Как волновался о жене, о детях!
Как будто всё, что дома не сказал,
Спешил вместить в слова святые эти,

Дело было в солнечной станице.
Волны моря и садов её
Не перестают доныне сниться,
Возвращая прошлое моё.

Бабушка Саша. Эвакуация.
В дальних снегах потонувшая станция.
Кто надоумил с соседкой податься
По белу свету поехать скитаться?

Сын ушел на фронт – как в воду канул.
Миновало много трудных лет.
Бережет старушка в чемодане
Выцветший от времени пакет.

Его не помнят.
Стёрлась память.
По слухам – где-то воевал…
Как деньги, что ничем не пахнут...

Шапку армии японской,
Весь сияя от наград,
Обменял на самогонку
С фронта прибывший солдат.

– Добить врага! – нам Родины приказ.
Мы третьи сутки не смыкаем глаз.
Мы наступаем. Бьются у реки,
Тесня врага, советские полки.

Я не знаю, как было не надо…
И не знаю, как надо теперь.
Кто блокаду прожил
Ленинграда,
Пережил зло вселенских потерь.

Да будет свет – веселый, яркий –
В наш первый вечер торжества!
Открыла площади и парки
Незатемненная Москва.

Для пацанов любая даль желанна,
Загнать домой нас было мудрено,
А тут ещё на нескольких экранах
По вечерам бесплатное кино.

В саду играет полковой оркестр,
Огнём горят начищенные трубы,
И тесно от солдаток и невест,
И беспризорны спеющие губы…

По семьям били похоронки,
Когда за братьев и отцов
Вставали яростно девчонки,
Перехитрив военспецов...

Запах свежевспаханной земли
Передать словами невозможно:
В нём кричат тоскливо журавли,
В нём о чём-то шёпот ветра с рожью.