На ржаво-красном косогоре,
На незаросшем пустыре,
Цветёт бесхитростный цикорий
В безмерно тёплом сентябре.

Я без вести пропал среди огня.
Рыдала мать: «не верю, не хочу…»
Она молилась в церкви за меня
И ставила за здравие свечу.

Выйдет на крылечко дед Ерошка,
Развернёт малиновы меха –
И пойдёт в руках его гармошка
Сказочною птицей полыхать!..

Сюда, отец, садись, отец,
За наш семейный стол.
Пусть поздно, всё же наконец
Ты к нам, отец, дошёл.

За Стенькиным долом ещё громыхает,
Но тучи за дальнюю рощу ушли,
И вытянул шею дубок, обсыхая;
Зацвиркал кузнечик, детёныш земли.

Я к северу привык, к седой волне,
К бродячим льдам, к полярному сиянью,
К огромным звездам в ясной вышине,
К метелей голубому полыханью.

Могильщик не стар и не молод,
для бодрости чуточку пьян.
А ну-ка попробуйте в холод
лопатой стучать по камням.

Что-то время понапрасну трачу,
Суета заела дочиста;
Лучше поищу свою удачу,
То есть небезрыбные места.

Душой надежде тёплой внемлю,
А память болью сердце жжёт…
Копал малыш сырую землю
В послевоенный первый год.

Этот холм не забыть, не забыть никогда.
Обелиск на холме, вырезная звезда.
Завершилась война, завершились бои,
А под прусским холмом – побратимы мои.

Прости, не знаю, как тебя зовут,
Мой друг далекий, раненый боец.
Пишу тебе от множества сердец,
Что в лад с тобою бьются и живут.

Это всё история
Давняя и дальняя.
Станция Касторная.
Пляска привокзальная.

Чуть горит зари полоска узкая,
Золотая, тихая струя…
Ой ты, мать-земля родная, русская,
Дорогая Родина моя.

Здесь ночь январская долга;
храпят всё тише, всё спокойней,
во сне сбегая на луга,
мобилизованные кони.

Война побеждена. Остались даты.
Но как болит душа, лишь только тронь!
Приходят Неизвестные солдаты,
Неся в ладонях Вечный свой огонь.