Помню, как-то сокрушалась
В клубе модница одна:
«Сколько лет уже промчалось,
Как закончилась война!

Вдоль классных стен пестрели карты,
Разлив морей, простор долин.
И знали мы со школьной парты,
Где Сталинград и где Берлин.

Когда мы собирались по малину,
То тётка нас напутствовала вслед:
Смотрите, не нарвитесь там на мину,
Они ещё встречаются нет-нет…

Не розы с непокорными шипами
и не гвоздики, скромные на вид, –
ты вдруг положишь взорванную память
на рубленый кладбищенский гранит.

Храни, судьба моя, храни
Родную праведную пашню,
Где я живу,
Приняв от павших...

Затрещали бинты и ремни,
Донеслось замешательство гула…
Подошло ко мне горе войны
И ревниво в глаза заглянуло.

Послевоенные базары,
Где тары-бары-растабары
Велись успешнее, чем торг:
Фуфайки, кепки, портсигары...

Над привольным же Днепром, на высоком береге,
Встал Ватутин-генерал, генерал-гранит.
Осенён бессмертием, славен днесь и довеку,
Словно витязь доблестный, зорко вдаль глядит.

На каждой улице, в каждом доме:
«Севастополь», «Каунас», «Киев», «Житомир».
Земля немало видала злодеев,
Злодеям привычно сидеть за кустом.

Дядя Коля приехал с войны!
Ох, завидуют мне пацаны.
Подхалимствует Шурка-сосед:
У него дяди Коли-то нет!

…Вместо голых чувств приходит мудрость –
жизнь ни в чем не терпит пустоты.
И в одно обыденное утро
по-иному мир увидел ты.

Трёхвёрстка* с грифом. Она секретна.
На ней – армейские письмена.
Любая мелочь в пейзаже окрестном
на эту карту нанесена.

Не от коптилки, не от печки жарко
В завьюженной землянке старшины:
Сегодня здесь вручают нам подарки –
Привет с родной далекой стороны.

Никогда он не был в комсомоле,
Но хранит заветный сундучок.
Средь наград –
В нём память друга Коли...

Майор привез мальчишку на лафете.
Погибла мать. Сын не простился с ней.
За десять лет на том и этом свете
Ему зачтутся эти десять дней.