Вагоны, лязгая, ползли неторопливо,
Сыпнотифозное баюкая дитя,
И ветры, воем душу отводя,
Шли плакальщиками вблизи локомотива.

И сладок он, и горек, как миндаль,
Который вырос с той поры кругом.
Висит на небе солнце, как медаль
Народу: «За победу над врагом».

Теперь, когда артподготовка
Грохочет, словно гром из тучи,
Как брат, клянусь тебе, винтовка,
С тобой я буду неразлучен.

Сгинул бы у огненной черты,
Если б не окопная братва.
И держусь я этой высоты,
Если для стихов ищу слова.

Дрожит неверная рука,
Стакан удерживая еле.
Сквозь дым – дыханье ветерка
Седые волосы шеве́лит.

Навсегда ли погасли глаза
Молодого лихого арата*?
И родители ждут и друзья –
И никак не дождутся солдата…

От героев былых времён
Не осталось порой имён.
Те, кто приняли смертный бой,
Стали просто землёй и травой...

Его не помнят.
Стёрлась память.
По слухам – где-то воевал…
Как деньги, что ничем не пахнут...

Что мне, солдату, осталось
После Второй мировой?
Ночи траншейной усталость,
Холод зари фронтовой.

Из горящего поезда на траву
Выбрасывали детей.
Я плыла по кровавому, скользкому рву
Человеческих внутренностей, костей...

Пришёл солдат.
Детишки в доме,
но почему-то нет жены.
Взглянул внимательней.
И кроме своих заметил… след войны.

Гремели котелки и плошки:
Мы за баландой шли к котлам.
А в ней – очистки от картошки
С картошкой мерзлой пополам.

Мой родимый, я – дочка твоя!
Горький мой среди горьких друзей!
Я к вам шла, тихим светом горя,
Через горы и вздохи степей.

Был груб к старшинам, к паникерам – лют.
А медсестра над гробом обмирала.
Гремел в строю винтовочный салют –
Солдаты хоронили генерала.

Как бы земля ни врачевала
Себя целебною травой,
Я вновь, хоть срок прошел немалый,
Нашел окоп глубокий свой.