У ракит, где не шляется ветер,
Где по зорям гнездится туман,
Ты опять меня радостно встретил,
Мой знакомый паромщик Иван.

Друзей моих, и мертвых и живых,
Ношу я в сердце, их не забываю.
И ясно пред собою вижу их,
Когда глаза на миг я закрываю.

Их остается меньше с каждым годом,
Уходят навсегда фронтовики.
И важно им узнать перед уходом,
Что их дороги были нелегки

Включаю телевизор:
Танки, грохот,
Врага под корень режет пулемёт…
А бабушка моя тревожно вздрогнет...

На дороге у кювета
Раскраснелась, как флажок.
От бесчисленных приветов
Таял утренний снежок.

Мы все себе кажемся больше
И великодушней, чем есть.
И все мы бессмертны (о, боже!)
И падки при этом на лесть.

Открою книгу – пёстрые страницы
На миг осветят душу мне, и вновь
Уйдут в туман расплывчатые лица.
Ни выстрела, ни шороха, ни слов…

Была ли молодость? Была.
Но только с первого свиданья
Война нас круто повела
В огонь и дым на испытанья.

Припомни все долготы и широты
Без дымных хат и всхоженных полей.
На взгорках молча плакали сироты.
Они-то плачут горше и больней...

Мой отец награждён и прощён,
водку пьёт и не плачется он.
И дорогой железной, прямой
возвращается в Крым как герой.

На перепутье лжи и веры,
На перекрёстке двух веков
Онкологические ветры
Сбивают с ног фронтовиков.

Снова двадцать первое число.
Ночь сложила лилию щепоткой.
Примостил скрипучее весло
Коростель на песенную лодку.

Вынув из урны хлеба кусок,
Бабка его завернула в платок.
Кто его бросил и кто оплевал,
Я не увидел и не назвал.

Но кто там зарёванный, кто там?
И в сердце навек запеклось,
Что многим моим одногодкам
Дождаться отцов не пришлось.

Зелёная гильза. Записка.
Бумагу не тронула ржа:
«Последний из ротного списка
Ни шагу от рубежа».