На вахте, на Охте, где свалены бревна, То ахнет, то охнет Марья Петровна. Вот грохнула бомба… за нею – другая. Ох, только не в дом бы, – в Неву бы, туда ей!
Влетает лунный диск в кленовую аллею, набросив на горсад серебряную сеть. И надобно суметь отвлечься (что ж, сумею) от суеты мирской и в бездну посмотреть...
Я в братских могилах не раз похоронен, не раз воскрешён. Я пил за удачу слепых воскрешений, но был изначально Мой шёпот прозренья для слуха чужого смешон.
Я, ровесник Победы, сегодня к ненастной године, К высочайшему часу в твоей прокалённой судьбе обращаюсь, отец мой. И запах июньской полыни пропитал эти строки и думы мои о тебе.
– То ли вправду запахло войной, то ли почудилось мне, будто гривою конь взмахнул, а грива была в огне, прогорала височная кость, и плавились губы его… – А на самом деле не было ничего.