Очередь длинна.Стою с другими.Только б до весов добраться мне б.На тарелке лёгонькие гири...
Читать
Хорошо до слёз! Истома.Заурчало в самоваре.Я отпущен из детдома,Знамо, в гости к тётке Марье.
А То был трёхлетний жеребец,Хозяин табуна.Ему за буйство наш кузнецДал кличку Сатана.
Помнишь талую тропинкуна сиреневом снегуда зелёную плешинкуна высоком берегу?
На моих путях немеряной длиныО тебе мои мечты, надежды, сны…«Догоняет зайца тот, кто не спешит»Что ж, увидим… если я приду с войны.
Тогда, в апреле сорок первого,Весна крутой взяла разбег.Не видел город неба серого –Но в майский праздник выпал снег.
А бабушка сушила сухариИ понимала, что сушить не надо.Но за её спиной была блокада,И бабушка сушила сухари.
Фильм хроникальный о войнеЧто нового расскажет мнеПро артобстрелы, перестрелки,О мощи танковых атак?
Мы, стиснув зубы, шаг за шагомШли на восток, шли на восток.Остался там, за буераком,Наш городок.
Еще той ночью игры снились детям,Но грозным ревом, не пустой игрой,Ночное небо взрезав на рассвете,Шли самолеты на восток. Их строй
Среди полей на перекресткеВзлетел крылатый столб огня,Снаряд ударил в ствол березки,А показалось, что в меня.
Германия. Сорок пятый год.Над Крайцбургом – белые простыни.Как в саване город. Он пуст и мертв.Домов почернели остовы.
Двадцать лет стоял на пьедестале,А потом пошёл вдруг старшинаПоглядеть, какие люди стали,Как живут родные и жена.
Уходили на фронт музыканты…Был ноябрь сорок первого года.А в тридцатых гремели фокстротыВ санатории возле Синюхи*.
Сегодня день рожденья твоего.Сегодня дом, как луг весенний, ярок,Цветы кругом… И я лишь ничегоНе принесу возлюбленной в подарок.
Был я запевалой в нашей роте.И в походе – только отчий крайЯ припомню – на высокой нотеВдруг звучит команда: «Запевай!..»
В военных снах порой еще слышныраскатистые вздохи барабана.Идут домой из марева-туманасолдаты, запоздавшие с войны.
Запомнилась строкаИз тысяч строф,Из сотен перечитанных сонетов,О том, что трещины
Застыли, как при первой встрече.Стоят и не отводят глаз.Вдруг две руки легли на плечиИ обняли, как в первый раз.
Над землянкой в синей безднеИ покой, и тишина.Орденами всех созвездийНочь бойца награждена.
Осенней ночью падает звезда.В холодном небе – света борозда.Примета есть: звезды летучей свет –Тревожный признак, чьей-то смерти след.
И вдруг почудилось, что где-тоНа ту же ты глядишь звездуИ ждешь до самого рассвета,Что завтра я домой приду.
Вспомнил я о прикамской раскидистой елиВ белорусской лесной стороне,И певучие звуки удмуртской свирели –Чипчиргана – послышались мне.
Еще от беспокойства далеки,Не веря в то, во что мы верить смеем,По будущим газонам и аллеямРасхаживают важно кулики.
На дне окопа сердце колотилось,Окоп, гремя, утюжила броня.Земля не подвела, не расступилась,Она спасла от гибели меня.
Я по гостиницам кочуюНе дни, не месяцы – года.А всё ж землянку фронтовуюНе забываю никогда.
Он выполз к нашей передовой,С отметинами сраженья –Усталый, израненный, полуживой,Он вышел из окруженья.
Зовут на торжества то там, то здесьНас в города, что мы освобождали.Гремит «ура!», и здравицы звучатВ сверкающем огнями зале.
На Донетчине, блистая,Звонкая, как птица,Щебетала золотая,Чистая криница –
В сорок первом году,в первые дни декабря,под Москвою,в селе Петрищеве,
Я бессмертен, пока я не умер,И для тех, кто еще не рожден,Разрываю пространство, как зуммерТелефона грядущих времен.
И видели люди, и видел Бог,как оно над землёй взлетело,как весть о победе грядущей,как символ бессмертия, как
Не спится. Слышу птичьи трели.Рассвет перед атакой тих.А бог войны уже нас делитНа убиенных и живых.
Идя за дело правое на бой,Дышу с народом волею одною,И если жизнь народная – прибой,Я постараюсь быть его волною.
Из Москвы в КарпатыМы весну тащили,Вместе с автоматом,Вместе с вещмешком
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан