Стопы железный гул –Георгий впереди…И дверь солдат рванул,Сказал мне: «Выходи!»...
Читать
Чуть дрогнул занавес... Темно.Экран широкого форматаВдруг ожил – началось кино,Плеснув лучом из аппарата.
Поют порой легко и голосисто,поют с надрывной грустью иногда.Но как поют горевшие танкисты,не дай вам бог услышать никогда…
Присяга стране, –Я клянусь перед строем,Что в священной войнеБуду только героем.
Пока её не исходил,Не пролетел над ней, как птица,Её дыханием не жил,Не слушал пульс её столицы
Ты помоги мне, сердце,Уведи –В те давние года,В сторонку дальнюю...
Опять бои… И, двигаясь упрямоПо снежным селам, средь гремящей тьмы,В часы затишья с детским словом «мама»,Таким родным, не расстаемся мы.
Романтики, мы увлеченно жили,К полетам в небо так тянуло нас.Но солнце тучи черные закрыли,И нашу юность опалил фугас.
Туманную завесу расстеля,С Карпатских гор прихлынула прохлада.Но стонет обожжённая земля,Обвалами грохочет канонада.
Поет мальчишка песнюВ военном городке,Поет о трех танкистах,Коньки на ремешке.
Шел туда и обратноЯ с войной и без войны.Отдыхал не многократноУ березы, у сосны
Мой маленький лейтенантВ пилотке – чуть набекрень.На гимнастёрке – в обхват –Широкий тугой ремень.
Собирали колоски,Набирались силушки.Руки детские легки,Словно птицы крылышки.
Поэма-изба, и стоит в середине порядка.Село – деревенькой, а значит, порядок один.У каждой завалинки свой огород или грядка,берёзы, да липы, да зимние гроздья рябин.
Ни складов, ни домов, ни бань…Взрываются под бомбами вагоны.Но мы стоим. Мы держим КотлубаньИзмотанным в атаках батальоном.
Она при встрече людям говорила:– Какие ж были у меня дела…Я никогда в разведку не ходилаИ самолёты в небо не вела.
Если б сердце плавилось от слез,У меня б расплавилось оно.Будь слезам дано смывать жилища,Стала бы бездомною давно.
Плачет мать. Неуютно ей, плохо.Плохо было и маме моей,Что ждала до последнего вздохаНе пришедших с войны сыновей.
Уже давно пришли с войны солдаты,У тех солдат растут свои сыны,А в этот дом, все перепутав даты,Еще военные стучатся сны.
Мать послала к сыну думыРанней ранью;Возвратились эти думыК ней ветрами.
Мать или родина? Кто милей?Праздный вопрос для умных людей.Обе дарят молоко и мед,Обе вскормили нас грудью своей.
Ботинки выпачканы грязью,мы шли как будто бы во сне,как будто всё это в рассказе,а не в действительной войне.
Долго девушка глядела –у танкиста грудь горит.– За какое ж это делонаграждали? – говорит.
Помнишь те ночи, дождями омытые?Помнишь бойцов, что стонали в углах?Лица суровые, пылью покрытые,С отблеском боя в бессонных глазах.
Ты помнишь, как мельница эта гудела,Как хищно вертелись ее жернова?Младенец грудной и старик поседелыйК нам руки тянули из смертного рва.
Наш зестафонский поезд раннийстал у последнего столба, –и это утро мне судьбассудила для воспоминаний.
Меня играют на экране,Вот я ползу, вот я бегу.А вот уже в атаке раненИ распластался на снегу.
Мёрзлая озимь лежит за траншеями.Свищет над степью картечь.Воины, воины с тонкими шеями,Как же вам жизни сберечь?
Нам идти далеко...Окружили снега ворохами,Навалилась метель,Холодных холмов намела.
Мимо Александровского садаМатери из дальних сел идут,Своего российского солдатаВаней, Петей, Колею зовут.
Минуло тридцать лет, потом и сорок,А кажется – вчера с войны пришел.Был этот путь и короток и долог,и невесом, и всё-таки тяжел.
Перед тем,как о чем-то сказать в День Победы,я долго молчу,словно слушаю гром канонады,
Мы под одним и тем же небом синимС тобою, брат мой, были рождены.Мне говорила мать: «Брат – на чужбине,Бежал от распрей из родной страны.
Мне довелось в составе войскаПройти румынские поляИ у советского посольстваСменять охрану короля.
Мне кажется сейчас, что знаю яВсех, кто живет в моей большой стране.Я знаю их в лицо, я знаю голос их.Я подойду к окну – и слышу далеко,
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан