Судьба корёжит душу, сердце ранит,
Морщины высекая на лице,
Чем старше становлюсь – на слёзы тянет:
Всё больше узнаю себя в отце!

Враг наступал, и в блиндаже
Полным-полно убитых наших.
Еще держались, а уже
Он видел «без вести пропавших».

Тяжеловесность канонады.
Грома топочут как слоны.
Идем без строя, без команды,
Под балалайку в три струны.

Вот голос – крик сладчайшей муки.
Что может сердцу быть нужней,
Чем петушиной песни звуки
На первой линии траншей?

Она каким-то чудом сохранилась,
Сменив со мною не одно жильё.
…Не позабыть, как сердце жарко билось,
Когда впервые увидал её.

Еще светло. Еще не спится.
Еще видны вершины гор.
Белеют домики в станице,
Вечерний слышен разговор.

На возу холодном –
Старый инвалид,
Станция Болотное –
Переезд закрыт.

Мы лежим под снегами,
А вверху в ослепительной сини,
Словно белые птицы,
Плывут и плывут облака…

Был схвачен. Не ушел из-под расстрела.
Из партизан во сне приходит к ней:
– На мне рубаха, мама, вся истлела,
Смени рубаху мне, дай поновей…

Едва заметные в полях,
Могилы-холмики порою
Напоминают о друзьях.
Забытых, может быть, тобою.

Прости меня, мама,
но жизнь была – тайной…
Свободным я стал
только с милой Украйной!

Смерть и меня держала на прицеле.
И голод грыз углы в моём дому.
Глотку любви давно я понял цену
И стал до жизни жаден потому.

В ту ночь враги остервенели,
В бою он тяжко ранен был.
Упал, забылся… И в постели
Себя лишь снова ощутил.

Укрепленья бетонные руша
И железо сгибая в дугу,
Знаменитая наша «Катюша»
Заступала дорогу врагу.

На соборе профиль прусский –
Благородный Бах.
А в камнях – солдатик русский
С кровью на губах…