Ты, внучок, похож на деда очень:
Чуб такой густой, как у меня,
Взгляд суров и чуть сосредоточен,
К нашим ты относишься корням.

Мы с радостью вперед смотрели,
Мы знали – это впереди,
Мы быть похожими хотели
На вас, товарищ командир.

Но как я забуду то хмурое утро,
То хмурое утро декабрьского дня,
Когда, презирая и смерть, и увечье,
Ты телом своим прикрывала меня.

На площадях сажают ёлки,
Бульвар акацией пропах.
И оттесняет барахолку
Открытый вновь универмаг.

Забыть ли мне, как под Смоленском
Артиллеристы наши впрямь
Вцепились в землю. И – ни с места! –
Хотя и немец был упрям.

Война, война!.. Ещё напорист враг,
и голод под окошками стучится.
Отец хворает. Входит в избу мрак.
Тяжёлый год! Но мать решила так...

По земле, опаленной фронтами,
Трубит ветер – веселый горнист.
Вот из почки в апрельское пламя
Озорной прорывается лист.

Над лугами ночами клубятся туманы,
Наземь густые падают росы.
А тебя измучила старая рана.
Папироса за папиросой...

Сухарь солдатский, жесткий, словно кость,
Сон на снегу. Так начиналась зрелость.
Нам в первый год бы умереть пришлось,
Когда бы жить до боли не хотелось.

Среди родных, среди друзей,
Без горя и забот,
В далекой юности своей
Встречал я Новый год.

Нет, войны я так и не узнала.
Шла она, как туча, стороной.
Гром – и две-три капли… Слишком мало
я была затронута войной.

Где же, где та телега,
Что спасла мою быль?
Зимы ль скрыли под снегом,
Вся ль рассыпалась в пыль?..

Свет похож на тьму,
В мыслях – пелена.
Тридцать лет тому
Началась война.

Ты в списках потерь и теперь под вопросом –
Ушла похоронка в семью,
И все ж среди павших в бою
Тебя не нашел я, Морозов.

Упаду, изможденный,
На винтовку щекой.
Ах, как сладок законный,
Разрешенный покой!