У нянечки работы вдосталь,
И, благодарны за уход,
Ей раненые скажут попросту:
– Пускай мальчонка к нам зайдёт.

Военный госпиталь был рядом –
От нас всего через забор
Работал инвалид с «отрядом»:
Пила, две бабы и топор.

Всё кругом горело и дымилось.
Я лежал средь выжженной степи.
Вижу: надо мною ты склонилась:
– Потерпи, братишка, потерпи.

Хотелось бы и мне назло обстрелам
Увидеть, как закончилась война,
Тебя найти на этом свете белом
И захмелеть от встречи и вина.

Ослабла память? Быть того не может!
И мне ли друга нынче не узнать?
Но всё ж скажи, скажи, товарищ, всё же,
Какой пришлось нам город штурмовать?

Откопали и нас… Наконец-то…
Словно выпал счастливый билет:
Перебраться на должное место
На ближайшую тысячу лет.

Самодельная коляска
с грубым войлоком на дне,
то ли были, то ли сказки
о геройстве на войне.

Когда в ночи, войдя в избу с опаской,
Чужих детей мы нежим, не стыдясь,
Я вижу неистраченную ласку,
За годы битв скопившуюся в нас.

На некошеных полянах,
На прогалинах глухих
Затерялся след стоянок
Батальонов боевых.

На латвийской земле, там, где гостя встречают тепло,
На морском берегу, отороченном белою пеной,
У развилки дорог, перед въездом в большое село
Есть одетая дерном могила матроса-туркмена.

Под бой часов застыла наготове,
как занавес, туманная стена.
Уже без привкуса живой, родимой крови
становится Историей война.

Сулил воскресный вечер танцы,
смолил смычки концертный зал,
но шли в колоннах новобранцы
не на концерт, а на вокзал.

В страну холмов, знакомую по сказкам
Об уличном бумажном фонаре,
Мы звезды мира принесли на касках
И вешний гром на танковой броне.

Сына чёрную тужурку
Носит бережно она.
– Только вырастила Юрку,
Забрала его война.

Там твари разные шипели,
Мерцала свежая вода.
Там ёлка в форменной шинели,
На голове горит звезда.