Портрет знакомый на стене,
И в окнах столько буйной сини!
Мой друг погиб не на войне,
Взорвался на забытой мине.

Во мне воскресла злая сила деда,
Когда тянул я пушку из кювета,
И смелость, что жила в душе отца,
Когда я шел, не прячась от свинца.

Под рукою – вода.
Под другою – вода.
И направо – беда,
И налево – беда.

Одёрнув юбку узкую,
Анфиса в круг вошла
И не спеша, под музыку,
Плечами повела…

Слышался треск ручных пулеметов
В тихой спокойной ночной тишине.
В мхах по болотам ко вражеским дотам
Мы, словно змеи, ползли по земле.

На перепутье лжи и веры,
На перекрёстке двух веков
Онкологические ветры
Сбивают с ног фронтовиков.

Мне страшный сон
Приснился на рассвете:
Как будто пушки
Всех времён и стран...

«Расстрелянный фашистами…»
«Расстрелянный…»
Их больше, чем мемориальных досок
На улицах твоих, Варшава,

У вырванной снарядом ивы,
Среди обугленных ветвей
Воззвал ко мне птенец визгливо
Всей желторотостью своей.

Мне в наследство достались военные сны
И погон с офицерской звездой.
…Входит фронт сквозь усталые ветви ресниц
Обгорелой взрывною волной.

Мужчины – защитники с твёрдым умом,
Они за обиду пойдут в нападенье,
Но женщины – вот где сокрыто спасенье!
Пока он воюет, она держит дом.

За десять дней – шестнадцать немцев
Тобою списаны в расход.
О гнев девического сердца!
– Спасибо! – говорит народ.

Он был уже приговорён…
Плывёт по небу тихий звон,
Ещё не чувствуя свинца,
Ещё в объятьях у отца.

Ах, Россия!
У вас опять
Появились повсюду нищие.
А у нищего – погляди!

И что ни полдень, то сильнее
Разрывов гром над головой…
А немцы лезли все смелее,
Но нам нельзя в открытый бой.