Когда сорок первый пролился в июне
Безудержным ливнем свинца и огня,
Мой дед – бога в душу и в корень, и сплюнул.
И был он гораздо моложе меня.
Родителям моим, Илье и Полине,
встретившимся после войны в Москве, посвящается
Мама девочкой шила бойцам гимнастёрки
И стирала кровавые кучи бинтов.
Письма с фронта носила, и в сумке потёртой
Прижилась злая боль похоронных листов.
Голосили по хатам воронежским вдовы,
Сипло женщины выли, надсадно, без слов.
Маме лишь восемнадцать, а горюшка вдоволь,
Дни в надежде и страхе, и ночи без снов.
А отцу – двадцать два, и в зубах самокрутка,
Гимнастёрка внатяжку, медали звенят.
Им до встречи друг с другом лет десять, не шутка.
Им ещё предстояло дождаться меня.
С фотографий военных наивные лица
Смотрят в наши глаза – продолженье своё,
И атаки отца будут долго мне сниться,
Растревожит в ночи гул тяжёлых боёв.
И в печально-торжественный праздник Победы,
Утирая солёные слёзы с лица,
Растревожив себя поминальным обедом,
Разложу перед внуком медали отца.