Когда мы собирались по малину,
То тётка нас напутствовала вслед:
Смотрите, не нарвитесь там на мину,
Они ещё встречаются нет-нет…

Его не раз встречали вы закатною порой
С гармошкой над причалами, над светлою невой.
Идет вечерним городом, улыбки шлет друзьям,
А то вдруг переборами пройдется по ладам.

Мы шли сюда гремящей бурей,
Чтоб выжечь и перемолоть
Всё, что вдолбил треклятый фюрер
В его готическую плоть.

Как жалобно ястреб кричит
На этой опушке глухой!
И ветер полынью горчит
И трогает вереск сухой.

Нескончаемые хлопья
С неба падают в ночи.
А из окон, будто копья,
В снег вонзаются лучи.

Ни лагерей, ни пули не отведав,
но в поредевшем не чужой строю,
на дорогих развалинах победы
я за отца навытяжку стою.

Восемнадцать дворов,
В палисадах деревья.
Восемнадцать дымов
Поутру над деревней...

Осенний дождик льет и льет.
Слышны войны раскаты.
А ветер злой вот-вот сорвет
С земли аэростаты.

Снова пронизана солнцем опушка.
Многие лета пророчит кукушка.
«Многие лета!» – ликует пчела,
Звон золотой отряхая с крыла.

Покрыла головушку шалью.
Стоит, поджидая коров.
– Деревню-то звать как?
– Большая…

Но что случилось на земле?
В безлюдных сёлах кровь и пепел,
Лежат развалины во мгле,
Рыдания разносит ветер…

Все ваши жизни – вас было четыреста,
Еще не обстрелянных фронтом ребят, –
Вместились в коротком приказе: «Выстоять»,
В приказе и клятве: «Ни шагу назад!»

А сегодня день высок и пылок,
глаз не закрывает пятерня…
Заломив пилотку на затылок,
смотрит вся пехота на меня.

Воспряну ото сна,
откину одеяло.
Окончилась война,
а мне и дела мало!

Во мне уже ни жалости, ни злобы.
Мне девять лет, я видел всё что мог.
Мне снится сон, во сне шикуют «жлобы»
и спит сержант, вернувшийся без ног.