Был сумрак ночи выстрелами вспорот,
Лизал огонь разрывы дымных туч.
С последней частью он покинул город,
Квартиру запер, уходя, на ключ.

Вдоль домиков белых, красненьких
Ползут пехотинцы: взмолкли!
А генерал Апанасенко
Стоит на бугре с биноклем.

Нет, на войне я не был,
Но матери погибших рыдали рядом,
Губы мне обжигало
Горящее небо...

Фотокарточка хранится
С довоенных лет.
На счастливых этих лицах
Негасимый свет.

Высоко над ямами и рвами
Раненой, истерзанной земли,
Вешний воздух бороздя крылами,
Через фронт летели журавли.

Один упал головой к Москве.
Другой упал головой к Берлину.
А где-то матери плачут две –
У них и было всего по сыну.

Всё от времени, кажется, в мире зависит.
Я в шестнадцать – на фронт, в артиллерию, в бой!..
…Собирают девчонки кленовые листья, –
А такие девчонки шагали со мной.

О, птица, летящая к югу, о, птица,
Опустись ко мне на плечо!
Расскажи моим маленьким дочкам, о, птица,
Как я их люблю горячо.

Такое небо! Из окна
Посмотришь черными глазами,
И выест их голубизна
И переполнит небесами.

Не подвигались стрелки «мозера»*.
И ЗИС**, казалось, в землю врос.
И лишь летело мимо озера
Шоссе с откоса на откос.

Утихнет бой, и скажем мы потом,
Что чем-то малым, может быть листом,
На невысоком яворе густом,
С вершины каменного вала

Он мучился в госпиталях,
Израненный и молодой.
Но выжил – и на костылях,
С медалью вернулся домой.

Я тоже очень люблю родину:
Малой – уют, большой – даль и ширь.
Льды закуют, ветра запоют,
Снега укроют мою Сибирь.

Не знаю, что такое с ним
Стряслось в начале той атаки:
Мы кинулись в огонь и дым,
А он остался в буераке.

Сегодня веселье. Станица гуляет.
На улице праздник. Играет оркестр.
Военная музыка к небу взлетает,
Разносятся марши далёко окрест.