Прожили двадцать лет.
Но за год войны
Мы видели кровь
И видели смерть –

Я – Освенцима – не знаю!
Я – был там. Я видел вещи:
Туфли… Ботинки зияли
Безножием человечьим.

Прости меня, отец, что за семь лет
Я в первый раз к тебе явился в гости.
Ковром сухой травы твой холм одет –
Заботливая осень на погосте.

Не смотрю я фильмы о войне,
Ни боевики многосерийные,
Ни монументальные, в огне,
Но документальные, старинные…

Зря ты каркала, ворона:
Враг меня не уронил…
Я последнего патрона
Для себя не хоронил.

Враг сыпал с неба бомбы градом,
Горел разъезд среди берез,
И, развороченный снарядом,
Шипел бессильно паровоз.

Возле хаты твоей сосновой –
В серых скатках, в ремнях солдаты.
Повстречай ты их добрым словом
И попотчуй их, чем богата.

С ранней зарёй чуть заметен
профиль ущербной луны.
…Послевоенные дети
видят военные сны.

Мы навсегда забыли о прохладе.
Гремит артиллерийская гроза.
Горят леса. И молят о пощаде
Ромашек воспаленные глаза

И в радостный день, и в печальный
С тобою я связан судьбой.
Тебе я не родственник дальний,
Россия, а сын твой родной.

Тихо плещет волна,
Ярко светит луна,
Мы вдоль берега моря идем
И поем, и поем

Елки к морю подбежали,
Чтоб на синее взглянуть,
А оно лежит в печали,
Льды ему сдавили грудь.

Осколком крупного снаряда
Он ранен… Жив еще пока…
Лежит. ему немного надо –
Воды, воды лишь два глотка!

Вошел в село, даётся диву
От непривычной тишины;
С любовью смотрит на крапиву,
Как цвет заморской стороны.

Бой шел всю ночь, а на рассвете
Вступил в село наш батальон.
Спешили женщины и дети
Навстречу к нам со всех сторон.