Картон коробится уже,Из ветхой рамки выпадает.Довольно простенький сюжет.Но так бывает, так бывает...
Читать
Внутри нетопленного клубаНа стенках изморозь бела.Но я дышу, и пара клубыГоню в ладоши для тепла.
Удар ответный… Сколько было их потом!..До самого Берлина путь-дорога.Солдат – он возвратился в отчий домИ, кроме Родины, не знал иного бога.
На краю заброшенной деревниДуб стоит. Огромный старый дуб.Я приду к нему зарёй вечернейИ к стволу щекою припаду.
На дом, быть может, он копил,на мебель, на корову,но пушку он себе купил –суровую обнову.
Тебя, не дошедшего до Берлина,Сраженного в зимнем бою под Молвотицей*,Весной обложила размякшая глинаВ лесу, где апрель оступился болотистый.
За Зееловым погасДымный день вдали…На высоты пятый разВ наступленье шли.
Свет забинтовал стволы и ветки,Под Волоколамском мы стоим…Напишу стихи перед разведкойИ прочту товарищам своим.
Я не был в бою,А было их сколько!Но в память моюВонзились осколки...
Все сбудется – мы встретимся с тобой,Над нами вскинет парус голубойбезветренное солнечное небо.И, радуясь блаженству тишины,
А мы и не знали,что раны болят…Отец собиралвсех дворовых ребят...
Чтоб наша жизнь была крепка,Зерном чувалы пятило,Покоя не давай рукам,Работай втрое, впятеро.
Перед скамьей садовойСтаренькое окно.«Мама!» – в устах седогоЭто звучит смешно.
Как часто,Когда мы над Ильменем зяблиИ мокли шинели у нас под дождями,Мы города Ленина имя
День кровянел, а сумерки синели.По пыльной лебеде у большакаБойцы несли в простреленной шинелиГолубоглазого политрука.
Тётя Луша! Рыжая Лукерья.Двадцать лет валька* тяжёлый стук,Мыльной пены дымчатые перьяОблетают с покрасневших рук.
Предание живо в моей стороне –Деревня пропала в военном огне.Под землю, как будто под воду ушла.До малой травинки сгорела дотла.
Приснилось поле боя после боя.И мы лежим на этом мёртвом поле –Всю жизнь свою, как шаг один, шагнули.И этот шаг остановили пули…
Про войну никогда не писал.Не моё то, годами не вышел.Как напишешь о том, что лишь слышал?Лучше пишет, кто сам всё видал.
Проветривая недраДля плуга и зерна,Как долго дули ветры,Когда прошла война!
Эта станция – как солдатка,что с войны не дождалась солдата.На платформе старуха-буряткапровожает сына, как мужа когда-тос этой станции проводила.
Качалась пристань от народа,Касаясь дном дощатым дна.Она бы вся ушла под воду,Случись под нею глубина.
В начале вражьего разбоя,Когда был мир огнём объят,Свои усилия утроя,Работал наш военкомат.
Тот горький день нам о беде поведал,Боль обожгла мальчишечьи сердца,Когда у Кольки расстреляли деда,А у Валька повесили отца.
Как лён, чубы и брови выгорали.О детства миг, высокие мечты!..Но вскоре в окнах голубых прогалинЗатмили солнце чёрные кресты.
Пульсирует, не умолкает строчка:«Погибли в Европе наши поэты…»На Одре, на Висле, на Влтаве…Их привела сюда не туристическая путёвка
В такие дни, как этот, всё прекрасно,И был бы голос – песню бы запел!Степь расцвела. Над степью небо ясно,И славно поработать ты успел.
Лето. Сорок первый.Небо-небыль,Синевой слепящее до слёз.Цепьюпо неубранному хлебу –наспех сформированный обоз.
Останки его схоронили,И вечный обрёл он покойВ Смолевичах, в братской могиле(Вот только неясно, в какой).
Душа тоскует на морозе.Война. Далёкий снежный год.«Кукушка», старый паровозик,Увозит смену на завод.
«И возраст был не призывной,И мог бы дома отсидеться,А он погнался за войной –Всё в голове-то было детство.
В нашей старой школе, что за садом, –Госпиталь. Деревья тут же, рядом.В госпитале жизнь – не благодать.Раненые ходят в сад гулять.
Когда кольцо сомкнулось оцепленьяИ рядом раздалась чужая речь,Когда почуял: жизнь не уберечь, –Увидел он в последнее мгновенье
Ещё туман лежит на взгоркеХолодновато и легко.В эмалированном ведёркеНесу парное молоко.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан