Рассвет… И канонады
Смолкает гул ночной.
Смотрю в просвет ограды –
Дворец передо мной.

Вдоль домиков белых, красненьких
Ползут пехотинцы: взмолкли!
А генерал Апанасенко
Стоит на бугре с биноклем.

Третью ночь, третий день всё вперед и вперед
Мы идем неуклонно
По проклятой земле, по немецкой, на фронт, –
Растянулась колонна.

Экскаватор черпал горстью
Глину, гильзы, каски. Кости,
Корни вымершей травы…
Мы стояли на отвале...

В Берлине, в коричневом доме,
Есть карты Советской земли.
…Мечтая о нашем разгроме,
К той карте они подошли.

Внутри нетопленного клуба
На стенках изморозь бела.
Но я дышу, и пара клубы
Гоню в ладоши для тепла.

В День Победы каждый год
я на кладбище иду.
Здесь отца могильный холм.
Старший я теперь в роду.

Мы знали всё: дороги отступлений,
Забитые машинами шоссе,
Всю боль и горечь первых поражений,
Все наши беды и печали все.

Здесь дорога, словно змея,
Извивается между скал,
Через облачные края
Выползая на перевал.

Как трудно осмыслить такое соседство:
и сводки войны, и букварь на уроке.
Ах, дальняя память! Ах, память-наследство.
И сроки твои – бесконечные сроки.

Обелиски ли, нежные розы ль, огонь ли, окопы ль
окружат тебя здесь по краям крепостного кольца –
смуглолицый мой, синеглазый мой Севастополь,
я узнаю тебя, как сын узнает отца.

Разнёсся слух среди ребят,
Что в детский дом пришёл солдат.
А это значит – наконец
Счастливым станет кто-то.

Ничто
Никакой
Не имеет цены,
Кроме луны и звезд

Лесная посадка. Размытый омёт.
Где немцы, где наши – сам черт не поймет.
Взлетают ракеты. А так – тишина.
В донецких степях заплуталась война.

Господи, как время пробежало,
И какой прошёл я долгий путь!
Времени безжалостное жало
Мне с утра сегодня колет грудь.