Как-нито мы все прорвемся на сырой песочек Стикса,Соберемся на мальчишник, на последний перекур…Всё у взводного сияет позолоченная фикса,Всё хохмит нуриахметов, несусветный бедокур.
Читать
Оно стоит среди ржаного поляНа самой ближней к хутору версте.И каждый смертный кланяется в поясЕго святой и строгой простоте...
Не хватило меча и огняВражьей злобе и чёрной неправде,Что поила степного коняИз сукровистой речки Непрядвы*...
В час, когда присягу принимаешь,Не забудь с волненьем оглянутьВсю страну от края и до края,Весь ее многовековый путь
В дни роковые, сожжённые войной,Когда с трудом дышалось моей стране родной,Когда врагу казалось: дрогнул строй,Когда земля глазами пепелищ...
Над памятью не мыслю издеватьсяИ суесловных виршей не плету:Припомнилась мне «форма № 20» –Проверка наших тел на чистоту.
Гигантский плуг войны с натугойКорежил степь. Шел год второй.Рванулся летом немец к югу,Ударил танковой волной.
Отец всё реже,Реже сходит с койки,Чтоб выйти подышатьВ осенний сад.
Передо мной раскрыт который годОтцовский из концлагеря блокнот.Читать не в силах я – болит душа:В нём жив отец, едва-едва дыша.
Так и нет на свете учебников-волшебниковО страстях стихии стиховой…Еду в эшелоне, будто некий Хлебников,С тетрадью школьной, пухлой под головой.
Уеду в деревню родную…В родную – да где же она?Костёр на угоре раздую,съем хлеба и выпью вина.
Твердил я сербского склады,Учил я сербский стих.Как сербские слова тверды,Как мало гласных в них.
Сквозь войну – день и ночь –Проходил санитарный состав.День и ночь, день и ночь…И не мог от неё он уйти.
Лист из ученической тетрадиСложен треугольником простым –Так являлись письма о солдатеВ дом к его любимым и родным.
На ладони от глины оттёртаяДевятиграммовая мёртваяПуля – давняя, заржавевшая,Под моим виском просвистевшая…
Прихрамывая, в класс холодныйВошёл он в кителе морском,Журнал прикинул на ладониИ поздоровался баском.
Изнурилась война, отгремела,А он жучил нас, будто бойцов,Наш учитель военного дела –Лейтенант, пехотинец Земцов.
Касок было так много,Что даже их не замечали:По деревне разбросаны – всюду,Ржавели насквозь.
Мы идём на базар – Колька, Юрка и я…Нам на долгую жизнь от базара осталась,Словно высшая милость, великая малость –Фотоснимок. Эпоха! Кусок бытия.
Тот день был жаркий, летний самый,От зноя листья в трубочки свило,За много вёрст меня водила мамаК фотографу в районное село.
Я режу толсто колбасу,Родня жиреет,Но жир не портит красоту.Щадит, жалеет.
Я обнаружил фотоснимки,Которым тридцать с лишним лет.Он весь – как из туманной дымки,Моих родителей портрет.
Её на фронте ранило осколком.Военный фельдшер рану залечил, –На службе лошадь оставлять – без толку.Отчислили домой, в глубокий тыл.
Он возвратился в сорок пятомИ не узнал родимых мест.Над чёрным прахом виноватоСбочила церковь серый крест.
И соседи давно уж не рады –Снова сдвинулся Ванька, дурит:Он костёр разжигает в оградеИ кричит: «Севастополь горит!»
Глядел я с верным другом Васькой,укутан в тёплый тётин шарф,и на фокстроты, и на вальсы,глазок в окошке продышав.
Он крепок ещё, мой сосед-инвалид.Спроси про житьё-бытьё,он сразу ответит: «Протез не болит,а всё, что при мне, – моё!»
Я не хочу молчать стыдливо,Во всём поддакивать хуле,Хула крива, несправедливаНа хаты крайние в селе.
Пахнет дымом над Хатынью,И по воздуху – зола.И от боли сердце стынет –Все звонят колокола…
Продавали выходной –Чёрный, папин, из бостона.Поспешили мы домойС жёлтым горлышком батона.
Мы за хлебом занимали очередь с вечера.Всё старухи да мы, дети малые.Я узнал тогда, что звёзды не вечные,И ещё узнал, какие зори алые.
Я помню зиму сорок пятого –Тревог, отчаянья, тоски.Таскали бабы, как проклятые,Пятипудовые мешки.
Я деревню знаю не по книжкам(Это многих сверстников судьба).Я в сороковых – ещё мальчишкой –И пахал, и убирал хлеба.
Снова хор ветеранов поётПосле тяжких трудов и забот...Я смотрю в эти вещие лица –Сколько в них непокорства таится!
Не смотрю я фильмы о войне,Ни боевики многосерийные,Ни монументальные, в огне,Но документальные, старинные…
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан
ЛИНА