Когда скакал я на коне
В одежде боевой,
Все говорили обо мне:
– Смотрите, вот герой!

Этот черный смерч не забыл народ:
Жребий тяжкий пал, был тяжелый год.
Лето красное вдруг нахмурилось,
Небо синее стало сумрачным

Молчат угрюмые болота,
Храпит усталая братва.
Надвинув шапки, спит пехота,
Упрятав руки в рукава.

Под Клином пал Иван Крестьянцев.
Вот крест – фамилия его.
Он был мальчишкой-новобранцем.
О нём не знаю ничего...

Я помню время горьких лет,
поля, поросшие бурьяном,
босой ноги нечёткий след
в пшеничном поле спозаранок.

Далёкие листья шумели,
Метели чужие мели,
И падали люди в шинелях,
И вновь поднимались и шли…

Мама писем ждала
От отца с войны –
Четыре тяжёлых года,
Четыре весны.

Год 52-й
играет на трубе.
Пот над головой
в сиротской синеве.

Бескозырку я надену,
выйду на причал.
Чайки, с волн сбивая пену,
жалобно кричат.

Есть мужество, доступное немногим, –
Всё понимать и обо всём молчать,
И даже в дружбе оставаться строгим,
А если боль – о боли не кричать.

Женщина погибшего на фронте
Спит у железнодорожных касс.
Вы её, пожалуйста, не троньте.
Пусть она не беспокоит вас.

Она при встрече людям говорила:
– Какие ж были у меня дела…
Я никогда в разведку не ходила
И самолёты в небо не вела.

Над обгорелым ржавым танком,
Над госпитальным старым парком,
Ночное небо подпирая,
Молчит о чём-то старый вяз.

Я читаю отцовские письма.
Сорок пятого года они.
Как иссохшие блёклые листья,
Как сметённые временем дни.

День Победы. Седые застолья,
Память свята, НЗ* неделим.
Всем, кто здесь, одинаково больно
По своим, по своим, по своим.