Обняв руками голову, порою,
Часами погружаясь в море дум,
Тебя я вспоминаю… Валит снег,
В окно стучится сумасшедший ветер…

Под живым разноцветным сияньем,
Сшитым нитями сонных лучей,
Мой отец по колено в тумане
Ждал атаки средь белых ночей.

Еще в давно минувшем сорок пятом,
В пути домой из сопредельных стран,
Досрочно возмужавшего солдата
Сопровождало слово «ветеран».

В нашем домике допотопном
Помню женщин одних в семье.
Помню, туфли твои дотоптаны,
Платье выцвело на спине.

Поет мальчишка песню
В военном городке,
Поет о трех танкистах,
Коньки на ремешке.

Война шла на меня
Не стороной.
Я жил
Одним дыханьем со страной.

Туман спускается с траншеи,
Заря вечерняя цветет.
Багровы стали батареи,
И ярко-красным – небосвод.

От знакомых запахов хмелею
И вокруг во все глаза гляжу.
По шумливым Брасовским аллеям,
Словно в детство, заново вхожу.

Уходят совсем ветераны,
Редеют седые ряды…
Болят не телесные раны –
Болит у них сердце в груди.

…И я вошёл в германское посольство,
Чтоб выслать в Мюнхен два своих стиха.
А на душе бунтует недовольство
И ощущенье тайного греха.

Все почерневшие от дыма,
Над подворотнями видны
Эмблемы Осоавиахима.
Всё это было до войны.

Вспорхнула листва, полегла трава,
Дороги кипят от пыли.
Земля задрожала, едва жива,
И вихри вокруг завыли;

Сережка, вдовий сын.
Сережка, вдовий сын.
Так звали во дворе его когда-то.
Сережка, вдовий сын

Старый дед,
старый дом,
старый сад;
На верёвке портянки висят.

Мне кажется сейчас, что знаю я
Всех, кто живет в моей большой стране.
Я знаю их в лицо, я знаю голос их.
Я подойду к окну – и слышу далеко,