Дожди, дожди – не дай, не приведи!
Шинельное сукно казенного покроя,
Все лето – перебежками – дожди,
В иные дни по двое и по трое.

Моя ли,
Чужая ли в этом вина –
Мне трудно почувствовать слово
«Война».

Родилась гимнастёрка в поле,
Хлорофилла вбирала вволю.
И шумели, словно листва,
Подраставшие рукава.

Если летом зной, а весной дожди,
А зимою шинель во льду,
Если пуля над ухом свистит: «Уйди!» –
Отвечает он: «Не уйду!»

Я столько помню о войне!
Ржавеют в миске рыбьи жабры…
И – в напряжённой вышине
Летают тени дирижаблей…

Никогда он не был в комсомоле,
Но хранит заветный сундучок.
Средь наград –
В нём память друга Коли...

Гудит земля от тысяч ног,
Машины, люди – все в движенье,
На перекрестке трех дорог
Поймешь, что значит наступленье.

Нас было много в палате.
Болезней – больше, чем нас.
Печаль даже к самым сильным
Подкатывала не раз.

Он привёз, воротясь из Берлина,
Не часы, не отрез на штаны,
А простреленную мандолину –
Беспризорницу лютой войны.

Подобных судеб знаю много,
Но что с того, но что с того?
Я верил в Сталина, как в бога,
И клялся именем его.

В короб мой не сыпались калачи с деревьев,
Жизнь была мякинная: сушь да недород.
Родился я – заплакала надо мной деревня
И сунула чумазую картофелину в рот.

Никто не забыл в батальоне
Стремительный марш на Хобей…
Китаец застыл в поклоне
У нищенской фанзы своей.

Склонилась серебристая ветла,
И веяли счастливые ветра,
Пел сладостно под утро соловей…
Забуду ли, как жизнь была светла?

…И серебряных рыб в небе реяли стаи,
И молочные полосы прожекторов…
И душа замирала, томясь и страдая,
На костре истязаний, то корчась, то тая,

Бежали истерзанной ночью,
И мост уходил из-под ног,
И боя воздушного почерк
На землю сообщал огонек,