ТОРГОВЫЙ ПРАЗДНИК В НЮРНБЕРГЕ
От ворот и до ворот
Шумно движется народ.
Каждый что-то покупает.
Каждый что-то продаёт.
Картон коробится уже,
Из ветхой рамки выпадает.
Довольно простенький сюжет.
Но так бывает, так бывает,
Что ни сказать, ни отойти –
Лишь сердце прыгает в груди…
Два землепашца на скамье
В пустынном поле у дороги…
Как на офортах у Домьé* –
Почти гротеск: босые ноги,
Седины в съеденных усах,
Намёк улыбки на устах.
А в уголке, между ветвей,
Едва приметный соловей.
И всё. Вот он, вот эти два.
Да изумрудная трава…
Но трели птахи всё вокруг
Согрели трепетом и светом.
Крестьяне переводят дух.
Молчат, не лезут за кисетом…
…Картон, картон, ты не забыл,
Как, примостив тебя на кóзлы,
Военнопленный кистью мёрзлой
Писал тебя? Он немцем был.
И прежде рисовал огнём
Под Сталинградом и Орлом,
И лишь потом, в сорок шестом,
Был растревожен соловьём…
А может, раньше? Может быть,
Он был им болен, но не волен…
Его теперь не расспросить:
Он из живых навек уволен
Виной и совестью своей.
Остался только соловей…
Приходит поздно осознанье.
Как передать его другим?
Ведь где-то снова бравый гимн
Дробится в сводах мирозданья.
Движенье вскинутой руки…
И сапоги… И сапоги…
Упряма память. Смена дней:
То сапоги, то соловей…
Их невозможно заглушить.
Когда ж мы будем в мире жить?
И вновь возможен человек
С промёрзшей кистью над холстами…
Стучится в двадцать первый век
Майдан с его боевиками.
Но соловей – тот соловей! –
Поёт всё громче, всё больней…
* Французский художник-график, живописец и скульптор.