У ворот на солнцесяде
После всех забот и дел
На скамью садился дядя
И на зарево глядел.

Снова голос Бернеса звучит,
Слышу песню знакомую снова.
И тревожное сердце стучит
С каждым тихо промолвленным словом.

Дебри памяти так темны…
Но из детства я вспомню сразу:
«Артиллерия – бог войны» –
так любимую папой фразу.

Пусть донесет письмо моей жене,
Как без нее мне тяжело и грустно,
И как гроза неведомых предчувствий
Невидимо рождается во мне.

Есть могила над Доном,
Где мой тёзка лежит,
А над ней, как и дома,
Летают стрижи.

В сенцы вьюга кидается,
До весны б дотерпеть.
Мать за сердце хватается –
Дома нечего есть.

Выходя из окружения
С командиром на руках,
Принимал солдат решения,
В сапоги упрятав страх.

– Чего ты, старик, над водою стоишь,
И машешь веслом, и тревожно молчишь?
– Стою, поджидаю родные полки.
Я Кий, перевозчик с пленённой реки.

На площади на Маяковской
Гремят барабаны и медь.
С охотою не стариковской
В толпу затесался глядеть.

Брезжит свет. За стол усажен парень.
Хлеба нет. Зима. Сорок второй.
Кипяток в казанчике заварен
Вишенья пахучею корой.

…Хоть здесь почти бомбёжек не было, –
Шинели всюду, гимнастёрки,
И так народу много бегало
Меж Пенз – От Первой до Четвёртой*!

На войну в сапогах уходил.
А вернулся – не надо сапог:
В сорок третьем под танк угодил,
Душу вызволил, ноги – не смог…

Как много снега было в сорок третьем!
Как завывали вьюги в сорок пятом!
И надо, чтобы знали наши дети,
Что снег всегда кружился над солдатом.

Мы взяли деревню, противник далече.
Но чьи это пули несутся навстречу?
Виднеется хата вдали за оградой –
Там враг притаился, там вражья засада.

Написал я все, что надо,
А увижусь – доскажу.
А теперь письмо солдата
Треугольником сложу.