Вокруг бои, вокруг сраженья.
В дыму пожарищ меркнет рань…
Седьмые сутки в окруженье –
Болота, топь и глухомань.

О чём он думал, юный лётчик,
Среди дремотной тишины
В чужой землянке в мирной ночи
В трёх километрах от войны?..

22 июня стройными рядами
доблестная германская армия,
неся на подошвах своих сапог
целостность своей территории...

Война, война! Нет памяти больней.
Давно траншеи стянуты рубцами.
Но до сих пор стихи кричат о ней,
Кострами смерти пытанные сами.

Она пришла перед рассветом,
ещё пропахшая войной,
в шинель солдатскую одета,
с нехитрой кладью за спиной.

Так пронзительно пули пели,
Но не слышен нам пуль полет.
Мы бросками бежали к цели
И ложились ничком на лед.

Синь Алагира, Джава скалы,
Ардона горные пути!
Там сердце, как ягненок малый,
От счастья прыгало в груди.

Когда они в последний раз поперли,
И мы в ножи пошли, осатанев,
Бой догорел, но где-то в самом горле
Безмолвным криком клокотал во мне.

Вновь команда окопаться,
В этот день уж третий раз.
За лопаты снова, братцы,
А земля как на заказ.

Простите, мама, брат, жена,
И сын, и бабушка, и тесть:
Вот-вот закончится война,
Но мы успели в ней сгореть.

Буду драться бесстрашно, а если
За какой-то чертой огневой
Я паду, пусть неспетые песни
Остаются навечно с тобой.

Белоголовому мальчишке
В глухом берёзовом краю
Узнать пришлось лишь понаслышке
Про славу прежнюю твою.

Сохрани его в походах,
жизнь, вперёд на много лет.
– Сыну Виктору два года,
а меня и вовсе нет.

В сундуке, под нарядной своею обновой,
он пилотку нашел, мой сынишка бедовый,
Ту пилотку, в которой лет восемь назад
я домой возвратился – бывалый солдат.

Тёть Феша вымыла раму,
Отставила раму в сторонку.
От мужа ждала телеграмму,
А ей принесли похоронку.