Ходит вдоль фронта под пулями лето,
Утро в землянку цветы принесло…
Дома сейчас полыхают рассветы,
Зори глядятся в речное стекло

Вы руки воина видали,
Что всю войну сапером был?
Он заслужил свои медали,
Хоть и в атаки не ходил.

Под пересвист пустых стручков акации
Катил Сибирью сорок первый год.
Кричали поезда эвакуации
И не хватало раненым подвод.

Дрожит неверная рука,
Стакан удерживая еле.
Сквозь дым – дыханье ветерка
Седые волосы шеве́лит.

Для Петровича – угол красный,
Самый полный стакан вина.
Ведь известно, какой же праздник
Без лихого говоруна!

Только захлебнется
Кашель пушек жуткий,
Вновь мне улыбнется
Цветик незабудки.

Гудел над крышей гулкий ветер,
И всё свирепей был мороз,
Но слёз твоих мне в эту пору
Ни разу видеть не пришлось.

Котельнич, Оричи, Стрижи
И вот Чухломинский разъезд*.
Здесь, как слезу ни сторожи,
Она глаза мои разъест.

Пули свистят,
И каждая ищет
Сердце.
Над детством моим просвистели пули

Я шинелью во сне укрываюсь –
Так тепла, и мягка, и плотна.
А когда на врага я бросаюсь,
Превращается в крылья она.

Свёкла вó поле подёргана, повыбрана,
Травы инеем подёрнуты по выгонам.
Собирались мои тётки на «страдания»,
Перед всем селом страдали, дело давнее.

Нам не дано спокойно сгнить в могиле –
Лежать навытяжку и приоткрыв гробы, –
Мы слышим гром предутренней пальбы,
Призыв охрипшей полковой трубы

Потускнела заката медь,
Край передний во тьму погружен.
На дыбы привстал, как медведь,
У сожженной деревни клен.

Трёхвёрстка* с грифом. Она секретна.
На ней – армейские письмена.
Любая мелочь в пейзаже окрестном
на эту карту нанесена.

День настал. Проснулись ветры.
Пыль летит под облака.
И мелькают километры
Под ногами рысака.