От пепелищ и от развалин
На запад по пятам убийц…
Да, в том году не признавали
Мы государственных границ.

Ударил заступ
по винтовке.
Жива
святая боль земли…

Уходят совсем ветераны,
Редеют седые ряды…
Болят не телесные раны –
Болит у них сердце в груди.

Стволы на запад повернувши,
ночную даль чертя огнем,
гремят гвардейские «катюши»
над темным Северным Донцом.

Гулял по крыше ветер,
В печной трубе стонал.
Мы спали на повети,
И страшно было нам.

Отвели в музее танку
Зал под вечную стоянку.
Гид, что не был на войне,
Тычет в раны на броне

Старый дед,
старый дом,
старый сад;
На верёвке портянки висят.

Слепящий дым, и пыль густая,
И зной, нависший тяжело,
Над нами плыли, нарастая,
Бойцам измученным назло.

Когда незнакомый товарищ убит,
И весть пройдет, как волна, –
Особенно смерть не удивит.
Ты скажешь: «Ну что ж, война».

Он проводил меня поклоном,
Поклоном проводила мать,
И видел я, что за вагоном
Пытался мой отец бежать.

На чей-то зов, на чей-то свет
дорогой звёздной
издалека, по руслам лет,
приходят вёсны.

Вновь весна курлычет журавлями
Фронтовой подвижной полосе.
Мы идем австрийскими полями
Вдоль прямого венского шоссе.

Я хожу по мертвым селам,
Путь невесел и далек.
И со мной один гостинец –
Только сахару кулек.

Я спал на военной дороге,
И пыль покрывала меня.
Врастали в поля мои ноги,
А волосы – в ветреность дня.

Метро. Воскреснувшие в бронзе,
Стоят солдаты Октября,
И электрическое солнце
Сияет, в мраморе горя.