ИЮЛЬ 41-го

Нет, вовсе не из уст всеведа мудреца,
Из уст солдата истина звучала:
«Чтоб знать, кто победит, не надо ждать конца,
Умеющий судить поймет и по началу».

Пылающий июль. Тридцатый день войны.
Все глубже, все наглей фашист вбивает клинья.
В руинах хуторок на берегу Десны.
Просторные дворы, пропахшие полынью.

Разрывы редких мин. Ружейная пальба.
Надсадный плач детей. Тоскливый рев скотины.
На сотни верст горят созревшие хлеба –
Ни горше, ни страшней не видел я картины.

Не утихает бой за лесом в стороне,
Густеет черный дым над поймою приречной.
И мечется фашист в бушующем огне,
На факел стал похож мешок его заплечный.

Закрыта жаркой мглой последняя изба,
И солнце в этой мгле едва-едва мигает.
На сотни верст горят созревшие хлеба –
Последний страх в себе Россия выжигает.

И плавятся в ночи как свечи тополя,
И слышен орлий крик над потрясенной далью,
От Буга до Десны пропитана земля
И кровью, и бедой, и горькой хлебной палью.

Все впереди еще. Смертельная борьба –
Москва и Сталинград, и Курск, и штурм Берлина.
Но тот, кто видел их – горящие хлеба,
Тот понимал, что Русь вовек необорима.

5.0/5 rating 1 vote

Другие произведения автора

Мосластые кони великой войны...

Мосластые кони великой войны,
Сегодня иду я по вашему следу.
Четырежды кожа сошла со спины,
Пока довезли вы до Эльбы Победу.

Шел смертный бой. Земля в огне кипела...

Шел смертный бой. Земля в огне кипела.
Был сужен мир до прорези прицела.
Но мы, полны решимости и веры,
Ему вернули прежние размеры.

Отгремела война, уже давней историей стала...

Отгремела война, уже давней историей стала,
А никак не отпустит тревожную память бойца.
От фугасов и мин мы очистили наши кварталы,
Но какой же сапер разминирует наши сердца?..

Что мне, солдату, осталось...

Что мне, солдату, осталось
После Второй мировой?
Ночи траншейной усталость,
Холод зари фронтовой.

ВНУК ПОЛИТРУКА

Приехал он ко мне издалека,
Малец, видать, решительный и хваткий,
Внук друга моего – политрука,
Погибшего в бою под Ольховаткой.

ВЕЛИКОМИХАЙЛОВКА. 1943 ГОД

С бойцами тяготы деля,
Обречена войной на горе,
Светилась мерзлая земля
Сухими скулами предгорий.

Не павшим был я – без вести пропавшим...

Не павшим был я – без вести пропавшим.
Нас под Мерефой немец прищемил.
В сыром бараке, известью пропахшем,
Арийских вшей три месяца кормил.

В СОЖЖЕННОЙ ДЕРЕВНЕ

Под громкие крики ворон и грачей
Мы утром в деревню входили.
Маячили остовы черных печей.
Руины устало чадили.

На той войне, где были мы с тобой...

На той войне, где были мы с тобой,
С распятым ртом в атаку не бежали,
За пять минут полки не окружали
На той войне, где были мы с тобой.

Гляжу с надеждой фильмы о войне...

Гляжу с надеждой фильмы о войне,
Который год, хотя надежды мало,
А вдруг расщедрятся, а вдруг покажут мне
И ту войну, что жизнь мою ломала.

В капонире, в гнездышке лодочкой...

В капонире, в гнездышке лодочкой,
Поселился удод с удодочкой.
Я ступаю по глыбам сожженным
И дивлюсь капризу весны

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.