Полетел снежок пушистый
И занес дома.
Ой, не нравится фашистам
Русская зима,

Говорили невесело бабы
Мужикам на покосе у нас:
«Вы от ран-то пока ещё слабы,
Мы покосим делянки без вас».

Это чёрной печали тарелка
На стене в довоенном мелу.
Часовая крылатая стрелка,
Обломясь, угодила в золу.

Почти старик, почти старик…
Проговорился: фронтовик.
И хоть совсем мне незнаком он,
Но поглядел я на него

Одинокая сторожка,
Без макушки сена стог,
Огород, цветет картошка,
Чей-то выцветший платок,

Госпиталь.
Всё в белом.
Стены пахнут сыроватым мелом.
Запеленав нас туго в одеяла

Вода точила крепкий камень,
А ветер горы шлифовал.
Война тугими кулаками
Людей сшибала наповал.

Даль, дорога широкая.
И просторы равнинные.
Где же ты, черноокая,
Где метель тополиная?

С детства, помню, мечтала
я увидеть Москву.
Годы шли. Подрастала.
Сбылся сон наяву.

Стопка с водкой.
Сверху хлеб, посоленный круто.
На пунцовой парче награды:
два ордена Красной Звезды...

И та, что сегодня прощается с милым, –
Пусть боль свою в силу она переплавит.
Мы детям клянемся, клянемся могилам,
Что нас покориться никто не заставит!

Оркестр играл «Прощание славянки»,
И вслед нам, уезжающим на фронт,
Смотрели молча бабы-россиянки,
Пока мы поднимались на перрон.

Деревня лет военных,
Хромает мужичок.
Глядит он дерзновенно,
Для баб он нынче – бог.

Помню, провожала сына мать
Землю от фашистов защищать.
Плакала, махала вслед рукой –
Возвратится ли сынок домой?

Когда в ночи, войдя в избу с опаской,
Чужих детей мы нежим, не стыдясь,
Я вижу неистраченную ласку,
За годы битв скопившуюся в нас.