Враги! Они прошли, как тени,
Как синь-туман ночных болот, –
А ведь грозились на колени
Поставить русский наш народ!

Как там земля моя живет?
Как мой Алай, как мой народ?
Какие нынче урожаи?
Хорош ли был весною скот?

С годами память стала дальнозоркой,
И пристальнее стала, и добрей.
Отлив рисует пенные узоры
И лижет цепи старых якорей.

«Остановись, мгновенье, ты прекрасно!..»
Конечный вывод гётевской строки:
тот век на свете прожил не напрасно,
кто строил мир и счастье для других.

Рвутся почки на яблонях смело,
Звонко птицы поют у крыльца.
На стене ослепительно-белой
Фотография гаснет отца...

Горожанин, что я про деревню
Помню?
Сеновалов терема…
Стадо, восходящее по гребню
Солнцем озарённого холма.

На площадях сажают ёлки,
Бульвар акацией пропах.
И оттесняет барахолку
Открытый вновь универмаг.

Всё от времени, кажется, в мире зависит.
Я в шестнадцать – на фронт, в артиллерию, в бой!..
…Собирают девчонки кленовые листья, –
А такие девчонки шагали со мной.

Ты помнишь, как мельница эта гудела,
Как хищно вертелись ее жернова?
Младенец грудной и старик поседелый
К нам руки тянули из смертного рва.

Им мать не напевала колыбельной,
Им не досталось сказок от дедов,
Их сон тревожил рокот скорострельный,
И танков лязг, и причитанья вдов.

Станки стояли прямо на снегу,
К морозной стали руки примерзали,
И задыхалась вьюга на бегу,
И в белых вихрях затерялись дали.

Нахлебались родители горя сполна,
Мучил голод, потом убивала война.
Но из будней, войной искалеченных,
Со страной на большак всё же вышли они.

Я шинелью во сне укрываюсь –
Так тепла, и мягка, и плотна.
А когда на врага я бросаюсь,
Превращается в крылья она.

Как воздух чист! Как день горяч!
Весна – томленье и цветенье!
А на моем каштане грач
чужого домоуправленья

Запах «Красной Москвы» –
середина двадцатого века.
Время – «после войны».
Время движется только вперёд.