В пожарище, в мой сорок третий год
Войдёте, ноги вытерев у входа,
И пояснения экскурсовода
Благоговейно впишете в блокнот…

«Пот – не кровь,
Не жалейте пота! –
Проповедовал старшина.–
Такая у нас работа

День. Бричка. Перина. Сено...
Налёт самолётов...
Кресты...
Они налетели мгновенно
И бросились с высоты.

Зима сорок второго года.
Чернеют редкие дома,
и одичало с небосвода
глядит голодная луна.

Есть могила над Доном,
Где мой тёзка лежит,
А над ней, как и дома,
Летают стрижи.

Помеченной воронками тропою
Через кусты, избитые осколками,
Меня когда-то вынесла из боя
Курносая девчонка с рыжей челкою.

Мы, пожалуй, немало
Пожили на свете,
Скоро в дальний полёт
В мир сокрытый, иной…

Окопы заросли бурьяном,
бессмертником и чабрецом…
Но в год, когда ты стал отцом,
они ещё чернели рвано.

Обижаться на Родину глупо.
Я просить у ней много не стану.
Пусть тарелку бесплатного супа
В День Победы нальет ветерану.

Дед шил шапки и пел песни.
А я сидел на столе и ел картошку.
Пахло кожей и тёплым мехом.
А на стене висела карта мира.

В голубом конверте тонком
Чуть не первым из села
Нам в то лето похоронка
Неожиданно пришла.

Я не видел войны. Я боёв не слыхал.
Я на ратные темы не спорю.
Мне ли случай винить, что не каждому дал
Испытать на себе это горе?

Мы привыкли прощаться без слез,
Сомневаться в надежде и встрече,
Помню лиственный запах волос,
Что легли мне разлукой па плечи.

А может, не было войны…
И людям всё это приснилось:
Опустошённая земля,
Расстрелы и концлагеря,
Хатынь* и братские могилы?

Без вести пропавший,
Занесённый в смерть,
Шёл на голос пашен,
Доедая снедь.