Как будто ожидали чуда –
На митинг стар и млад пришёл.
И удивлялись сами: люда
В селе – что в городе большом.

Помню день, помню час, буду помнить бессрочно:
Разметав по земле предвечернюю тень,
Виснут лысого неба горячие клочья
Над остывшим пожарищем двух деревень.

Вы не были в районной бане
В периферийном городке?
Там шайки с профилем кабаньим
И плеск, как летом на реке.

Нас везут в медсанбат, двух почти что калек,
Выполнявших приказ не совсем осторожно.
Я намерен ещё протянуть пару лет,
Если это, конечно, в природе возможно.

Ни апельсинами, ни мятою
Машинный запах не стереть.
Я помню руки узловатые
И пальцы без фаланг на треть.

Когда ты вслед за плугом вышел в поле,
В стеклянную прозрачность на заре,
Земля страдала от жестокой боли,
Не позабыв о грозовой поре.

Помню! Синявинские высоты
Брали курсанты три раза подряд.
Еле уволокли пулеметы.
А три батальона – там и лежат.

И на току, и в чистом поле
В войну я слышала не раз:
– А ну-ка, бабы, спляшем, что ли!
И начинался сухопляс.

…Ой, вы, невские сиги,
Ладожская корюшка!
Драпал немец в три ноги,
Нахлебавшись горюшка!

Питер, Петербург и Ленинград –
Всё под небом нынешним смешалось!
Духовой оркестр монетке рад,
Дует в трубы, вызывая жалость.

Ой, березы да сосны,
Партизанские сестры,
Вы поете с ветрами всегда.
Слышу сердцу родную

Мы в письмах писали, что сыты,
Обуты. Что вот поднажмём,
И будут фашисты разбиты,
И мы до Берлина дойдём.

Из заводских ворот выходят танки.
Суровы и решительны танкистов лица,
На запад их устремлены глаза.
На фронт, на дальний фронт уходят танки

Мне снился бой, тяжёлый долгий бой,
Гремели танки, били миномёты.
Мне снилось, что склонился надо мной
Нестроевик из похоронной роты.

Что я помню о своём соседе?
Погляжу, бывало, из окна:
С топором, пилою дядя Федя
Во дворе маячит дотемна.