ПОД ШЛИССЕЛЬБУРГОМ
Изрыли снарядами немцы лесок,
Повыбили за две недели.
Но думалось: «Ладно! Сочтемся, дай срок, –
Мы тоже недаром сидели».
Среди тряпья, немецких касок, ям
Здесь, у крыльца, валялось под ногами
Льняное полотенце, по краям
Расшитое большими петухами.
Веселое творенье женских рук:
Два петуха – косые гребни, шпоры;
Они трубили зорю, а вокруг
Всё заплели цветы, легли узоры.
Но полотенце было вмято в грязь,
И петухи убиты каблуками,
Они, последним криком подавясь,
Лежали с незакрывшимися ртами.
А в доме – тихо, пусто и темно,
Рассыпанные по полу патроны,
Заложенное бревнами окно,
И на стене безликие иконы.
Я обошел с товарищами дом
По гильзам, черепкам и ржавой жести
И полотенце, подцепив штыком,
Повесил на крыльцо на видном месте…
В какой-то день, в деревню возвратясь,
Свое жилище женщина узнает
И полотенце, брошенное в грязь,
Колодезной водою отстирает.
Повесит вновь его под образа,
И хоть вокруг всё голо, незнакомо,
Впервые вытрет насухо глаза
И наконец поймет, что снова – дома.