И в радостный день, и в печальный
С тобою я связан судьбой.
Тебе я не родственник дальний,
Россия, а сын твой родной.

В бою, в горниле битвы грозной
Вам пишут воины ответ.
И всем спасибо шлют за отзыв,
За каждый ласковый привет.

На Путсаари – зелёная сплошь тишина,
птичья речь, колокольный размеренный звон.
И какая тут может быть, Боже, война:
средь такой благодати –
уродище войн?

Притронулась печаль,
Легла на лоб ладонью…
Зима. Снега. Февраль.
Промёрзший подоконник.

Немало лет мне душу жжёт
Та песня, всем знакомая.
Она и нынче нас зовёт:
«Вставай, страна огромная!»...

Как прошлый год, как десять лет назад,
Разбрасывает листья Летний сад,
И кружатся они, и бьются оземь.
И как свидетель смотрит Ленинград...

Цветёт у дороги ромашка.
Лежит мальчуган под сосной.
Его голубая рубашка
Обрызгана алой росой.

Друг мой, мы с детством расстались давно.
С детством, что бурей опалено,
Тяжкое, скорбное, горькое, но –
Было оно, было оно!

Жил да был боец один
В чине рядового,
Нешутлив и нелюдим,
Роста небольшого.

Не таким уходил я когда-то
на войну от родных островов.
Только помнится пламя заката
и тяжелые всплески валов.

По обмелевшим траншеям тяжеловато и просто
Бродим гуськом в молодом подмосковном лесу.
Тридцатилетняя роща почти корабельного роста
Снегом набитые крылья напруживает на весу.

Вчера у пчел была нелетная погода –
Шел долгий дождь. мир спал под сеткой брызг.
Жужжали в ульях рыжие пилоты
И, хмурясь, выходили на карниз.

Мы так давно, мы так давно не отдыхали.
Нам было просто не до отдыха с тобой.
Мы пол-Европы по-пластунски пропахали,
И завтра, завтра, наконец, последний бой.

Нас гнетёт железная усталость.
И просёлок пылью задушил.
Где-то перед Бродами остались
Воющие факелы машин.

О, этот невозвратный миг,
Когда и плакали, и пели,
Когда с улыбкой фронтовик
Нёс малыша, прижав к шинели!