Концерт на заводе актриса давала,
Никто не принёс ей цветов.
Морозом расписаны своды подвала,
И ватники – в десять рядов.

Батюшка, это не чудо-синица –
Это хвостатая дерзкая птица
Клювом ударила. Вдребезг стекло.
Сколько из дому тепла утекло!

Жарко, душно в маленькой палате,
А вот песнь соловушки слышна.
Похудевший, в тапочках, в халате,
Юрий размечтался у окна.

Когда от неба и до земли
Летели клочья седого дыма,
И только люди сносить могли
Всё, что для камней невыносимо

Осколком крупного снаряда
Он ранен… Жив еще пока…
Лежит. ему немного надо –
Воды, воды лишь два глотка!

Машут крыльями мельницы
В сорок третьем году.
В чистом поле чернеются
На юру, на виду.

Женщина приехала на станцию,
Багажом всецело занята.
Протянула бережно квитанцию,
Но в окне зияла пустота.

Не по рассказам вас я знаю,
Как житель города иной, –
Брусника, ягода лесная,
И запах сосен смоляной.

В январе, на рассвете мглистом,
До открытия артогня,
В члены партии коммунисты
Собрались принимать меня.

От ужаса зимней блокады,
С безвыходно малой земли,
Со смертных застав Ленинграда
По Ладоге психов везли.

Под огнем на берегу реки
Залегли усталые стрелки.
Золотая рожь сверкала рядом,
А во ржи синели васильки.

В классе очень холодно.
На перо дышу,
Опускаю голову
И пишу, пишу.

Блокада. Простуда. Поленьев отрада.
Не надо о будущем думать, не надо.
Два сломанных стула. Два томика Блока.
И мирное время далёко-далёко.

Вспомнилось, как мы семьёй сидели –
Мама, я, братишка, баба, дед…
Во дворе. В земле. В холодной щели.
Под бомбёжкой. Мне всего семь лет.

Споемте, друзья, ведь завтра в поход
Уйдем в предрассветный туман.
Споем веселей, пусть нам подпоет
Седой боевой капитан.