Народ замолчал от печали,
когда
снежный ров был разрыт.
В нём
тело цеплялось за тело.

Дорога –
словно
трап на пароход –
шла на небо,

Багряны, точно свет Авроры,
Лазурны или зелены, –
В них вшиты солнечным узором
Легенды о путях страны.

Как много снега было в сорок третьем!
Как завывали вьюги в сорок пятом!
И надо, чтобы знали наши дети,
Что снег всегда кружился над солдатом.

Просторная, как русская душа,
Печь русская – мой заповедник детства,
Где я внимала сказкам, не дыша…
Печь русская – от всех напастей средство!

Ура! Светлане десять лет!
В бараке всё готово…
Дымится праздничный обед
В руках у вестового.

Пожар крылом широким машет,
Над лесом полночь глубока,
И, как дивизия на марше,
Над батареей облака.

Снова застит завеса дыма
Крымских высей седую даль,
Стоит биться за горы Крыма,
Погибать ради них не жаль.

Звучали стихи.
Целый вечер – стихи!
Читали их бывшие фронтовики.
Звенели медали...

Ты подрастешь, но ты запомнишь, дочка,
Как был мороз в тот странный год суров,
Как неба колыхалась оболочка
Вся в голубых пучках прожекторов

Не выпускаю трубку из руки –
Мой телефон не может замолчать.
Я еле успеваю на звонки
Однополчан погибших отвечать.

На дне окопного оврага
Добыл я гильзу из стены
А в ней – истлевшая бумага,
Письмо, пришедшее с войны.

Ещё не сделал пахарь круга,
Они открылись, как тоска,
Два извлечённых из-под плуга
Стальных заржавленных куска.

Июнь, берущий в оборот.
Благословение на фронт:
– Какая ни случись беда –
Ты только с Богом будь всегда.

Мы уже собирались спать,
я замешкался со шнурком.
Тут меня поманила мать:
– Погляди-ка, ч т о за окном! –