Вошел в село, даётся диву
От непривычной тишины;
С любовью смотрит на крапиву,
Как цвет заморской стороны.

Пехотинцы кричали, стреляли и пели,
Батарейцы – в туманную роздымь глядели.
Минометчики – каски под ноги бросали,
Автоматчики – кущи огнем причесали…

Фашист зарылся в темноту.
А в наши лица бьет пурга,
И превращается в мечту
Желание убить врага.

Бывает так – еще не бой,
Передний край еще спокоен,
А, срезан пулею слепой,
Упал на дно окопа воин.

Плакаты военного детства...
Всех
Родина-мать зовёт,
Как в том сорок первом... тревожном.

Мой дом – он стерт с лица земли.
А я одна осталась.
Одна я посреди пути.
Куда же мне теперь идти?

День февральский от вьюги ослеп,
День изодранный глохнет от шума,
Можно только мечтать о тепле,
О тепле можно только подумать.

– Вперед! За Родину, друзья!
В руках сжимая автоматы,
По влажным брустверам скользя,
В атаку бросились солдаты.

Когда сержанты выводили
Парней из банного тепла,
Парными, розовыми были
Разгоряченные тела.

Я разношу повестки райвоенкомата,
В посёлке нынче ждут таких гостей.
В руке моей неплотно сжаты
Штук десять подвигов, а может быть, смертей.

Память вольно сохраняет даты,
У неё особенная власть –
Вот и клён украсил в сорок пятом
Осень, что тебя не дождалась.

Фейерверков цвели букеты
В небе мирной голубизны.
В наше детство входило лето,
Исцелённое от войны.

Стоны, грохот, пепел, дым и прах…
Я бегу… Мне слышится комбата
Голос, огрубевший на ветрах…
Проплывают выжженные лица

Давали слова и зароки,
Но что-то сбивало с пути…
И мы пропускали уроки,
Чтоб к минному полю пойти.

Я по свету немало хаживал,
Жил в землянках, в окопах, в тайге,
Похоронен был дважды заживо,
Знал разлуку, любил в тоске.